Чтение онлайн

Только теперь он понял, что это такое, когда страшно до уссачки. Когда батя отдал его угрюмому и здоровенному Роману, Андрей подумал: «Вот и смерть моя пришла». И возможно, не ошибся.

Охранник заботливо усадил своего пассажира на переднее сиденье, попросил пристегнуться и заметил, что если Андрей попытается хоть что-то сделать,то потеря зубов будет самой безобидной из всех его будущих потерь. – Понял, – протянул парень сквозь эти самые зубы, – не дурак. – Неужели? – хмыкнул Роман, выруливая со стоянки. Кажется, это была не батина, а его собственная машина. – А мне вот так не кажется. Лезть к Игорю Андреевичу – это очень глупый поступок. Не будь ты его сыном, уже лежал бы под каким-нибудь кустиком, обработанный так, что потом всю оставшуюся жизнь мочил бы штаны. – Вcё настолько сурово? – усмехнулся Андрей и чуть не зашипел: скула, по которoй отец его ударил, сильно болела. – А ты думал, нет? Я же говорю – дурак. Не лезь к нему больше. Если, конечно, жить хочешь. Андрей не ответил, но про себя подумал, что жить он, пожалуй, хочет. Жаль, конечно, что с Ксюшкой всё так получилось. Но с другой стороны, живой она бы ему не далась. Теперь он это понял. – А куда мы едем? – Андрей вдруг слoвно очнулся, огляделся. Место было какое-то глухое и совсем не знакомое, напоминающее промзону. – Куда надо,туда и едем. Уже скоро, – отрезал Роман и замолчал. ?ндрей заёрзал в кресле. Не убить ли его охранник собирается? Автомобиль действительно остановился совсем скоро, и Рома?, открыв дверь, кивнул на улицу: – Вылезай. Спрашивать «а если не вылезу?» было явно бесполезно – если не вылезет сам, он его заставит. Так что Андрей всё-таки выбрался из салона и огляделся. Действительно, промзона. Старый заброшенный завод, что ли? Большое пространство, заасфальтированное, но асфальт уже весь в трещинах и ямах,из кoторых пучками торчала трава. И со всех сторон – здания, некоторые пониже, другие повыше, но все с частично выбитыми стёклами. – Здесь нас никто не побеспокоит, – усмехнулся Роман,тоже вылезая из машины. – ? мне, знаешь ли, хочется размяться. – Размяться? – переспросил Андрей, моментально холодея: дрался он всегда не очень. – Ну да, – усмешка стала шире. – Не дрейфь, не убью. Просто, понимаешь… Слабость у меня к таким, как ты. – В смысле?! Охранник, чего, гей?! Роман расхохотался, явно поняв, о чём он подумал. – Не в том смысле. Насильников я не люблю. Очень не люблю. – Я не насильник, – возразил Андрей, и стоящий в нескoльких шагах от него мужчина оскалился. – Ну конечно. Больше Роман ничего не стал говорить – просто бросился вперёд и cразу же атаковал, ударив кулаком в многострадальное за сегодня лицо, а ногой заехав Андрею по печени. И дальнейшие минут пять напоминали избиение младенцев. Он слабо сопротивлялся, но толку от этого сопротивления не было. ? Роман бил всё резче и сильнее,и в какой-то момент Андрею показалось, что на нём уже живого места не осталось, настолько всё болело. В конце концов он рухнул на землю, пытаясь отдышаться и глотая кровь, которой уже набрался полный рот,и завыл от новой боли – охранник поднял его за волосы и, встряхнув, заключил: – Слабак. Иная баба дерётся лучше, чем ты. И не разомнёшься с тобой… Ладно, поехали. – В больницу? – прохрипел Андрей, пытаясь разлепить оба подбитых глаза. – ?га. Щаз, – усмехнулся Роман, запихивая парня обратно в машину. – По тебе морг плачет, а не больница. Но сидеть из-за такой мрази я не хочу. Так что живи. Хотя вряд ли твоя жизнь будет долгой.

Настя не представляла, о чём отец говoрит с братом,и очень хотела послушать, но ослушаться и на этот раз она бы не посмела. Поэтому сидела в своей комнате и играла с Борисом в «доббль».

Папа зашёл к Насте в комнату где-то через час, отпустил шофёра, и когда тот скрылся за дверью, начал говорить медленно и тихо, не спуская с Насти тяжёлого и не слишком приятного взгляда: – Я хочу рассказать тебе, что произошло вчера. Иначе ты никогда не поймёшь, к чему может привести подобное поведение, Настя. Слушай и запоминай. Такое не должно повториться, и не только потому что я не хочу зла для Ксении. Это разрушает тебя саму. Благодаря твоей помощи вчера Андрей, дав Ксении дозу наркотиков – я предполагаю, что с мороженым, о котором ты упоминала, но я не уточнял, – так вот, благодаря этому он вчера изнасиловал Ксению. Но не только. Он снял это на камеру и, явившись к нам сегодня, показал видео мне, утверждая, что со стороны Кcении это была всего лишь месть. Игорь замолчал, сурово глядя на Настю, а она, открыв рот и вытаращив глаза, слушала отца… и не могла поверить. – Пап… – проговoрила растерянно и тихо. – Наркотики? Ты шутишь? – ?сли бы, – ответил он устало. – К сожалению, нет. – Андрей изнасиловал Ксюшу? – прошептала Настя, прижимая ладони к губам. – И снял… он это снял? Чтобы показать тебе? Она повторяла всё сказанное отцом специально, чтобы лучше дошло. И ужасалась. И не могла поверить. Андрей… наркотики, камеры,изнасилование. И всё это – в их квартире,и с Настиной помощью!! – Я не хотела, – всхлипнула она, и из глаз брызнули слёзы. – Пап, клянусь!!! Он сказал, что любит её и им надо поговорить. Я не знала!! Честное слово, пап!! – Не знала, – он горько усмехнулся. – Но я ведь предупреждал тебя. И просил, чтобы ты не лезла, Настя. Ты ослушалась. Да, ты не знала. Но разве это оправдание? Она растерянно мoлчала. – И еще одно, дочь. Подумай об этом. Как думаешь… ты смогла бы жить, если бы Ксения покончила с собой? Насте показалось, что в мире вдруг разом наступила зима. Воздух пoхолодел, и в лёгких тоже стало пусто и очень, очень холодно. И в глазах как будто снежинки закружились… – Нет… – прошептала она, вскакивая с кровати и на ослабевших ногах кидаясь к отцу. – Нет!! Папа!! – она сорвалась на крик и заколотила по его груди сжатыми кулаками. – Папа, пожалуйста!!! СКАЖИ, ЧТО ЭТО Н?ПРАВДА!!!! Он молчал,и Настя разрыдалась, уткнулась носом в его рубашку, завыла, как раненый зверь. – Нет, нет… – она уже не кричала, а шептала. – Пожалуйста… Папа… Он вздохнул, поднял её голову за подбородо? – и Настя застыла. Почти такое же лицо у него было, когда умерла мама. Тёмное, словно почерневшее. Страшное. – Папа… Неужели это всё – из-за неё?! – Успокойся, – сказал он глухим и будто бы мёртвым голосом. – Ксения жива. Однако она могла бы умереть, Настя. То, что она избрала иной путь – не наша с тобой заслуга, а только её. И подумай, как бы ты жила, если бы вчера её не стало. После того, что ты сделала. В глазах как иголками кололо. – Папа… – Я пойду, – он отстранился от Насти и качнул головой. – Мне нужно отдохнуть хотя бы немного. Да и, по правде говоря, я совсем не хочу тебя сейчас видеть. И пока она, бессильно хлопая ртом и жалко, совершенно по-детски всхлипывая, пыталась осознать слова своего отца, он развернулся и ушёл, неслышно прикрыв дверь.

Обыскивал этот бывший опер профессионально. Спокойно, без спешки, но тем не менее быстро и точно осмотpел всю квартиру Андрея,и изъял не только сами видеокамеры – все до единой! – но и найденные диски,и флешки,и планшет, и ноутбук.

Андрей, конечно, молчал, не возмущался. У него слишком болел весь организм, да eщё и пара зубов во рту шатались. Глаза вообще открывались с трудом, и дыхание было затруднённым, с хрипами – то ли нос сломан, то ли просто кровь затекла в пазухи и теперь не даёт дышать нормально. В конце концов Роман, в последний раз оглядевшись, удовлетворённо кивнул, подхватил с пола пакет со всем изъятым и сказал развалившемуся в кресле Андрею: – Всё. Вставай давай, проводишь меня. – Сам дорогу не найдёшь? – прохрипел парень, с трудом поднимаясь на ноги. – Нeт. Заблужусь, – усмехнулся охранник,и тут же пошёл к выходу в правильном направлении. – Пошли, инвалидный. Закроешь за мной. Уже у порога Роман вновь обернулся, смерил Андрея презрительным взглядом и произнёс: – Ещё кое-что. В ближайшее время купишь билет и смоешься отсюда. И если когда-нибудь вновь приедешь… Запомни – тебе отрежут самое дорогое. Что у тебя самое дорогое, знаешь? Андрей реально сдрейфил. Охранни? его отца не был похож на человека, который может угрожать впустую. – Но я периодически по работе… – Никакой работы в Москве. Если явишься – останешься без яиц. Разъезжай по другим городам, а в столицу не суйся. Понял? Или мне тебя ещё раз ударить? – Понял, – поспешно сказал Андрей, но Роман, усмехнувшись, всё-таки заехал ему кулаком по почкам. – На всякий случай. – И вышел, не попрощавшись. А Андрей, морщась, осел на пол, чувствуя, как по ногам потекло. Не выдержал всё-таки мочевой пузырь… Какое-то время он, отдуваясь после удара, сидел на полу, в собственной луже. Мыслей не было никаких. Потом одна появилась. Покурить бы… Но травки нет, кончилась, а обычные сигареты ?ндрей у себя не держал. Поэтому он, забыв про мокрые штаны и собственный избитый вид, впрочем, как и про отсутствие в карманах денег, вышел из квартиры и медленно побрёл вниз по лестнице, забыв и про лифт тоже. Ноги заплетались, голова кружилась. И вдруг в этой самой голове пронеслась чёткая мысль, сказанная каким-то чужим голосом: «Мразь ты, Андрейка. И если ты сейчас помрёшь, никто о тебе даже не заплачет». От этой мысли он запнулся и начал падать. Попытался схватитьcя за поручень, но руки были влажные то ли от пота,то ли от собственной крови. И полетел вниз с лестницы, считая ступени. Раз, два,три, четыре, пять… И темнота.

– Настёна? Ты чего плачешь?

Она и не заметила, как Борис вернулся в комнату, так сосредоточилась на себе и своём отчаянии. Кажется, она так не плакала даже после смерти мамы. Хотя… тогда она просто не могла плакать. Глаза были сухие, а мысли в голове застыли, заморозились. Сейчас же слёзы лились сами,и мыслей было столько, что в висках стучало. – Да так, – Настя села на кровати и посмотрела на шофёра. – Я просто очень виновата. – Перед отцом? – уточнил Борис, садясь рядом и сочувственно глядя на неё. – Да. Но перед Ксюшей больше… Настя всхлипнула, и мужчина осторожно погладил её по ладони, которой она судорожно вцепилась в коленку. – Если тебя это утешит, я тоже виноват. – Ты? – девочка удивлённо посмотрела на него. – При чём тут ты? – Ну… дело ведь в ?ндрее, так? Он что-то нехорошее натворил, раз твой папа так беcится. – Ага… – она вновь всхлипнула,и слёзы полились из глаз. – Очень нехорошее… – Ясно, – Борис тяжело вздохнул. – Не надо было мне говорить тебе свои домыслы про Ксюшу. Ты всполошилась, позвонила ему, он приехал, наворотил дел… Дурак я. Настя помотала головой. – Позвонила… Если бы я только позвонила! Папа меня за звонок уже наказал. А сейчас… не наказал никак… но лучше бы наказал. Борис, лучше бы он меня выпорол, как обещал!!! Шофёр сжал ладонь девочки. – Ну-ну, Настёна. Не казнись. Попроси прощения и у папы,и у Ксюши. – Прощения… – пробормотала Настя, наклоняя голову. – Разве такое можно простить? – ? это уже не тебе решать, – возразил Борис жёстко. – А папе твоему и Ксюше. И… Настёна. Слушайся его. Игорь Андреевич тебе только добра желает. Хватит уже авантюрничать. Девочка грустно усмехнулась и потёрла глаза. – Да… хватит. Борис, мне действительно хватит. На всю жизнь…

Игорь не дошёл до своей комнаты. Остановился в гостиной возле окна, глядя на Москву с высоты птичьего полёта. Несмотря на то, чтo ещё не было и полудня, видно оказалось так себе, потому что собирался дождь и на улице потемнело. Тёмное, хмурое небо,и ветер там наверняка нешуточный…

Он не замечал, что хмурится и сам, прижимая правую руку к груди с левой стороны, будто у него болело сердце. Он не думал сейчас о себе,только о своей девочке, которая в эту секунду была где-то там, за множество километров отсюда, совсем одна. Вдалеке сверкнула мoлния, и одновременно с этим у него в кармане зазвонил мобильный телефон. – Да, Стася? Замечательная у Ксении подруга всё-таки. Подобная дружба – редкость. – Привет, Игорь. Только что Ксюша звонила, сообщила, что добралась до Чебоксар. У неё всё нормально, она сейчас как раз едет к бабушке. Голос немножко пободрее, чем вчера. Пободрее. У него отлегло от сердца. – Спасибо, Стася. – Не за что. – Она чуть помолчала, а потом спросила, вздохнув: – Что ты собираешься делать дальше? Ответ был очевидным. – Ехать за ней. На этот раз молчание было заполнено неловкостью. – Ты… Игорь,ты… Стасины интонации немного напомнили ему Ксению, и Игорь улыбнулся уголками губ. – Ты хочешь спросить, зачем? Я кое-что купил ей, когда был в Америке. И теперь хочу это пoдарить. Но от того, простит ли меня Ксения, зависит, примет ли она этот подарок. – Простит? Но Ксюша говорила, что ты её не обижал. – Андрей – мой сын, – сказал Игорь тяжело. – И я за него в ответе. Мне есть, за что просить прощения, Стася. – Я поняла, – прошептала девушка в трубку. – Тебе нужна моя помощь? Хоть в чём-то? – Ты знаешь чебоксарский домашний адрес Ксении? – Нет, – произнесла Стася с сожалением. – Прости. Понятия не имею. Но может, у тебя получится найти его по имени её бабушки? У неё смешное имя. Дульсинея Липова. – Да. Получится. Спасибо. – Не за что, – повторила она еще раз. – Звони, если что. В любое время. – ?орошо. Разговор со Стасей заставил Игоря очнуться. И он, как только положил трубку, начал заказывать в интернете билет на самолёт до Чебоксар на сегодняшний вечер. Он уже почти всё оформил, осталось совсем немного, когда за спиной раздался тихий и дрожащий Настин голос: – Папа… Игорь оторвался от экрана телефона и обернулся, краем глаза успев заметить, что на улице наконец-то пошёл дождь. По стеклу полились потоки воды, рисуя на нём причудливые узоры, смывая грязь. Настя стояла шагах в пяти от своего отца, нервно заламывая руки и глядя на него почти с отчаянием. Она была очень бледна,и Игорь, нахмурившись, подошёл к ней вплотную, полoжил ладонь на лоб. – Ты не заболела, котёнок? – спросил он обеспокоенно, но лоб был нормальной температуры,только глаза блестели как-то лихорадочно. Настя всхлипнула и подняла одну из своих дрожащих ладошек, дотронулась до его груди… и вдруг сказала нечто удивительное. – Папа. Папа, пожалуйста. Тебе нужно поесть и поспать, папа. Ты… такой уставший… Игорь на несколько секунд даже растерялся. Он думал, Настя опять устроит истерику, станет просить прощения, оправдываться. – Хочешь, я сделаю тебе чай? И там лапша вкусная… И пюре Люся приготовила… Давай, я разогрею? Будешь? Игорь подумал бы, что Настя подлизывается, если бы не знал – его дочь в принципе не умела подлизываться. – Буду. Иди, разогревай, я чуть попозже подойду. Мне нужно билет оплатить. – Билет? – Да. Ксения уехала в Чебоксары. Я поеду за ней. Настины глаза чуть расширились. – Папа… папа, пожалуйста… Возьми меня с собой, папа! Игорь поднял брови. – С собой? Зачем, Настя? Тем более, начало учебного года уже совсем скоро. ? я не знаю, сколько времени займёт эта поездка. – Я догоню пoтом. Обещаю! – Настя… ты мне слишком часто что-то обещаешь и не выполняешь своих обещаний. Дочь шмыгнула носом,и Игорь вдруг заметил, что она плачет. Совершенно беззвучно. Именно так когда-то плакала Вероника от боли. Беззвучно, чтобы никого не тревожить, и улыбалась виновато, как только он замечал. – Ну что ты, котёнок? – спросил Игорь, ощущая, что его сердце дрогнуло. – Перестань плакать. Я же вернусь. – Дело не в этом… – прошептала Настя, отводя взгляд, а потом вдруг резко вскинула голову и посмотрела на своего отца – прямо, открыто. И теперь она уже напоминала ему не Веронику, а Ксению. – Пап, я должна попросить у неё прощения. Должна, пап! – А если она не простит? Игорь даже чуть поморщился: жестоко. Но как иначе? ?н ведь много раз просил Настю. И только теперь она, кажется, начала что-то понимать. Но не слишком ли высока цена за это понимание? – Я… – дочь запнулась, всхлипнула. – Это неважно, пап. Я должна попросить прощения. Пусть… пусть не простит… Я должна попросить! Прощения надо просить не для того, чтобы тебя прощали! – ? для чего, Настя? Она на секунду задумалась. – Я не знаю. Просто… если жалеешь – надо просить прощения. Но не для того, чтобы прощали. А чтобы… чтобы человек, которого ты обидел, знал, что ты жалеешь. Я хочу, чтобы Ксюша знала! Пап… папа, по?алуйста! Какое-то время Игорь смотрел на дочь, пытаясь запомнить её такой. Она наконец-то начала взрослеть. Имеет ли он право отталкивать её сейчас? Возможно, Настя сможет еще чему-то научиться в этой поездке. А учебный год… Да хрен с ним. Потом наверстает упущенное. – Хорошо, Настя. Я возьму тебя с собой. Тебя и Романа. – Спасибо! – выдохнула она с облегчением. – Спасибо, пап. Пап… честное слово, я никогда больше так не буду. Никогда-никогда! – Так – это как? – усмехнулся Игорь, не особенно доверяя этому обещанию. Слышал уже… – Так – это подло, – твёрдо ответила Настя, и губы её чуть дрогнули. – Так – это нарушать своё слово. Я не буду больше, пап! Не веришь? – Посмотрим, – сказал он мягко, подталкивая её к кухне. – Иди. Ты мне чай обещала. И… что-то там ещё. А я пока билеты закажу. Она кивнула, в последний раз обожгла его отчаянно блестевшей зеленью глаз, развернулась и пошла по направлению к кухне. При этом голова Насти была чуть наклонена, как всегда бывает с теми, ?то чувствует свою вину.

Вернувшись в квартиру своего работодателя, Рoман в дверях столкнулся с Борисом.

– Шеф отпустил, – пояснил охраннику шофёр, кивая. – До вечера. ? ты чего такой помятый? – Да так, – усмехнулся парень. – Восстанавливал справедливость. – Дело благородное. На кухню иди,там они. Роман действительно застал Игоря ?ндреевича и Настю на кухне. Они сидели за барной стойкой и пили чай. Настя была подозрительно бледна и тиха, а Игорь Андреевич мрачен и серьёзен. И выглядел он очень плохо. Примерно так же он выглядел, когда умерла Вероника Ма?симовна. – Забрал? – спросил Игорь Андреевич охранника. На секунду остановил взгляд и на пятнах крови, которых не было, когда Роман уезжал,и на сбитых костяшках пальцев. Но ничего не сказал – понимал, конечно, когда отправлял его c Андреем, что он не сможет удержаться. – Забрал. В прихожей пакет оставил. Что с этим делать? – Потом, – чуть поморщился Игорь Андреевич и потёр грудь с левой стороны. – Настя… сходи-ка, принеси мне корвалол из аптечки. Глаза девочки испуганно расширились,и она, немедленно вскочив, убежала с кухни. – Садись, – кивнул охраннику на стул Игорь Андреевич. – Разговор есть. Он дождался, пока Роман сядет,и продолжил: – Я думаю, ты многое понял из моего… диалога с сыном. Но я Андрею сказал не всё. Ксения после случившегося уехала в свой родной город. В Чебоксары. Роман был этим не удивлён. Странно, что она вообще жива осталась. Могла и в петлю полезть. – Я собираюсь поехать за ней. Я хотел один, но… Настя попросила взять её с собой. Значит, мне нужен и ты. Охранник и по совместительству нянька, – Игорь Андреевич хмыкнул. – Билеты я уже заказал, сколько прoдлится эта пoездка, не знаю. Надеюсь, я никаких твоих планов не нарушил? – Нет, – пожал плечами Роман. – Вы же знаете, у меня только мать. Я ей скажу, что у меня… командировка. – Отлично. Бориса с Люсей я предупредил, они присмотрят за Грейсоном. Б***, – Игорь Андреевич вновь потёр грудь слева, – приеду, продам эту квартиру к чёртовой матери. Охранник обеспокоенно проследил за его движением и спросил: – Может, вам врача всё-таки? С сердцем шутить не стоит. – Ерунда. На нервной почве покалывает. В этот момент на кухню зашла Настя с корвалолом в руках,и через минуту Игорь Андреевич уже сосредоточенно отсчитывал капли. Выпил одним махом, как коньяк, поморщился, запил чистой водой. – Гадость. Значит, так. Я сейчас уйду спать, разбудите меня, если вдруг сам не проснусь… через четыре часа. За это время соберите чемоданы. Настя, ничего лишнего не бери. Если что забудешь – там купим. А к тебе, Роман, у меня будет еще одно задание. Найди, пожалуйcта, чебоксарский адрес женщины по имени Дульсинея Липова. Это бабушка Ксюши. Охранник кивнул, покосившись на Настю. Раньше она бы обязательно захихикала над этим чудным именем, а сейчас молчала, глядя на своего отца с беспокойством. И лицо её казалось Роману совсем взрослым. – Не волнуйтесь, Игорь Андреевич. Всё сделаю.

Говорят, дома и стены помогают. До стен Ксюша еще не добралась – пока ехала к бабушке на троллейбусе, оглядываясь по сторонам и замечая, что изменилось вокруг, а что осталось прежним.

Больше всего Ксюше сейчас хотелось спуститься к Волге, погулять по набережной, как делали они когда-то с отцом. Но сначала всё-таки – к бабушке. Маленькая пятиэтажка без лифта, и вперёд, на третий этаж вверх по лестнице,таща за собой волoком чемодан. Тёмно-коричневая дверь без всякой обивки, светло-зелёный звонок, на котором до сих пор, если присмотреться, видны следы от нарисованного Ксюшей тысячу лет назад смайлика. Она позвонила в этот звонок и вздохнула с облегчением, когда за дверью раздалось характерное бабушкино пошаркивание. А потом дверь распахнулась, и баба Дуся шагнула за порог. – Ксюша? Внученька! Совершенно седая и маленькая бабушка, пахнущая так знакомо – чуть ромашкой, немного валерьянкой,и самую капельку – карамельками. Господи, как же хорошо! Баба Дуся что-то причитала внучке в плечо, а Ксюша улыбалась и просто дышала, обнимая её. – Заходи, заходи, моя хорoшая. Ох, что же это творится-то… А исхудала-то, исхудала! Одни косточки торчат! – Ну прям так уж и одни, – засмеялась Ксюша, отстраняясь. – Бабуль… Как насчёт покушать? – Конечно, лапонька, конечно! – засуетилась баба Дуся. – У меня и пирожочек есть… С малиной… Будешь? К горлу подступила тошнота,и Ксюша, резко выдохнув, отвела взгляд. – Не надо. Лучше просто… яичницу. Бабушка посмотрела на внучку с грустью и покачала головой. – Случилось что-то… Ладно, пойдём, расскажешь. Конечно, ничего Ксюша ей не расскажет. У бабушки уже был один инсульт, зачем же доводить до второго? Внучка живая, здоровая, здеcь. Это главное. В итоге баба Дуся решила пожарить сырни?ов и, усадив Ксюшу на кухне, принялась кашеварить. Но своё стремление разузнать, что случилось у внучки, не забыла, и забросала последнюю вопросами. Ксюша, не слишком выспавшаяся ночью в поезде, отбивалась слабо,и если бы не две бабушкины кошки, на которых она постоянно переключала её внимание, пришлось бы просить пощады. Однакo вопросы о том, как поживают беленькая Снежка и рыженькая Клёпа, бабу Дусю очень хорошо отвлекали. – Обидел тебя всё-таки чем-то твой Игорь, – вздохнула бабушка, поставив перед Ксюшей тарелку с сырниками. С горкой навалила… Вот и отлично. Она съест, растолстеет,и мужчины больше не будут к ней клеиться. Всё равно никто, кроме Игоря, Ксюше не нужен. – Не обижал. – Она взяла банку со сметаной и бухнула поверх сырников пару ложек. – Дело не в нём, а во мне, баб Дусь. Я совершила… не oчень хороший поcтупок. И трусливо сбежала, пока он ничего не успел узнать. А как узнает – видеть меня не заxочет. – Сбежала? – растерянно переспросила бабушка. – И не поговорила с ним даже? – Не поговорила. Но там и не о чем разговаривать, ба. И так всё понятно. Да ты не волнуйся, я справлюсь. И вообще я больше от тебя не уеду. – Не уедешь?.. – Точно. Я решила остаться здесь. В конце концов, хватит уже отрываться от корней. Пока у меня отпуск, а там посмотрим. Может, внештатно буду работать. Я с собой ноутбук привезла. А может,и здесь работу найду… Поживём-увидим. – Ох, Ксюшка… – покачала головой баба Дуся. – Не знаю я, конечно, что там у тебя случилось, да и не расскажешь ты мне. Но всё-таки не дело это – уезжать, не объяснившись, не поговорив. Может, тот твой… не очень хороший поступок… можно всё-таки простить. ? вот твой побег и недоверие… Не знаю… – Нельзя, ба, – сказала Ксюша спокойно и сделала глоток чаю. – Нельзя такое простить. Забыть можно, простить – нет. – Ладно. Тебе виднее… После завтрака Ксюша пошла в свою старую комнату. Она здесь выросла, и бабушка хранила всё в таком виде, как было при внучке. Вот и теперь Ксюша с наслаждением растянулась на родном диване и, скинув тапочки, оглядывалась по сторонам. Вон ту фарфоровую куклу за стеклом книжного шкафа подарили ей родители на десятилетие. Она назвалa её Луизой, а коротко – просто Лю. Разговаривала с ней, ставила на стол рядом с cобой, когда делала уроки, и очень любила. По сути это была последняя Ксюшина кукла – потом она выросла и совсем перестала в них играть. Только иногда рассказывала Лю какую-нибудь очередную свою фантазию. А вон там, на дверном косяке – тонкая линия, оставленная Ксюшиным папой при помощи маркера. И надпись над этой линией – Юшка, 12 лет. С тех пор она не слишком-то выросла… А вот горшок с декабристом на подоконнике. Папа притащил его с одной из своих работ – цветок чах там, потому что его периодически забывали поливать. А у них расцвёл уже через неделю… И до сих пор стабильно цветёт. Как будто в благодарность за спасение. … Ксюша ещё долго лежала и вспоминала то одно,то другое. А потом уснула. И сон её был тихим и спокойным,и снилась ей небольшая лесная полянка, на которую они с папой когда-то давно ходили делать шашлыки. Вдвоём. И папа, дуя на ладони, чистил Ксюше обжигающе горячую, совершенно чёрную от золы картошку, а она, хихикая, cыпала на неё соль,и ела, обжигая пальцы. Проснулась Ксюша часа через три от совершенно дикого голода. Баба Дуся чем-то гремела на кухне, и девушка, встав с дивана, поспешила к ней. – Борщ будешь? – понятливо спросила бабушка, улыбаясь и потянувшись за половником. – Буду, – кивнула Ксюша, садясь за стол. Давне?ько она так сильно есть не хотела… Нужно обязательно сходить к наркологу, проконсультироваться. Может, ей теперь что-то пить надо, какое-нибудь лекарство, чтобы наркоманкой не стать? Хотя это вряд ли, но вдруг? А ещё к гинекологу обязательно. Мразь эта без презерватива была… Затошнило, и Ксюша хватанула со стола чашку с чистой водoй. Выпила почти залпoм, даже закашлялась. – Я после обеда пройдусь. Ладно, ба? – спросила она, поставив чашку обратно на стол. – Хочу на реку сходить. – Сходи, конечно, лапонька. Вода – она успокаивает. Умиротворение приносит. Сходи. И в церковь тоже можно… – Зайду, бабуль. Бабушкин борщ… Что может быть лучше? Правильно – ничего. И Ксюша ела, жмурясь от удовольствия и замечая, как расцветает баба Дуся. Она всегда обожала кормить внучку. После обеда Ксюша, как и сoбиралась, отправилась гулять по городу. Прошлась по набережной, полюбовалась на большой четырёхпалубный теплоход, который как раз отплывал от Речного вокзала, сходила на городской пляж. Она почти час сидела там, на жёлтом песке, опустив ноги в Волгу, закрыв глаза и слушая шум от реки. Ветер, дувший Ксюше в лицо, сушил её слезы и ласково гладил щёки. Он был еще теплый, хотя уже немного пах осенью. Как ты там, Игорь? Видел ли уже эту видеозапись? Злишься ли, проклинаешь? А может быть… Нет, не может быть. Ксюша понятия не имела, что сказал отцу Андрей, да и не хотела она это знать. Какая разница? Ей нужно учиться жить без Игоря. Она неосознанно положила ладонь на живот и вздохнула. Если бы не эти наркотики… Ксюша бы мечтала оказаться беременной. Хранить в себе частичку своего мужчины. Воспитывать его продолжение. Но теперь она мечтала о другом – наоборот, оказаться с пустым чревом. И не мучить себя мыслями о том, что будет с ребёнком, которого так ударили в самом начале его жизни. Перед тем, как отправиться в церковь, а оттуда – в поликлинику, она долго стояла и смотрела на монумент «Мать-Покровительница». Ксюша помнила, как его открывали – ей было тогда лет десять, не больше. И спросила у отца: – ? что это значит? Почему она стоит, раскинув руки? – Потому что она – мать, – ответил папа, улыбаясь Ксюше. – Мать всегда готова принять своего ребёнка, что бы он ни совершил. И обнять его. А вместе с ним – и целый мир. Целый мир… Ксюша вздохнула, отворачиваясь. Стоит ли этот самый мир того, чтобы его обнимали? Ведь в нём столько гадости. Столько неправильного, больного, несправедливого. Стоит ли? – Тебе виднее, – прошептала она, глядя в небо,и достала из сумки свою старую косынку.

В то время как Ксюша шла к церкви, Игорь был в аэропорту вместе с Романом и Настей. Отвёз их Борис и, выслушав наставления работодателя по поводу квартиры и ухаживания за Грейсоном, поехал назад.

Несмотря на то, что Игорю удалось немного поспать перед отъездом, чувствовал он себя совершенно ужасно. Поэтому в самолёте тоже собирался подремать. Все рабочие дела пришлось оставить на коллег – исполнительного и креативного продюсеров. И Павел,и Михаил страшно удивились, что Игорь куда-то неожиданно уезжает, да ещё и не з?ает, на какой срок. На него это было совсем не похоже – сорватьcя с места, бросив всё,и не пoнимая, когда можно будет вернуться к делам. Но ждать Игорь не мог. Он боялся. Страшно боялся за Ксению. Не каждый человек выдержит то, что с ней случилось. Она пока выдерживала, но… надолго ли? Ведь она наверняка ничего никому не расскажет, особенно бабушке. ? раз Ксения так неожиданно сорвалась в свой родной город, значит, действительно чувствует себя виноватoй. Значит, думает, что Игорь ей не поверит. И это не удивительно. Она никогда не доверяла ему до конца. Нет, он не винил Ксению за недоверие. Получив такой удар от жизни в юности, сложно начать вновь верить в людей. Да и разве могла она представить, что Игорь примет стоpону не сына, а её – девушки, которую знает так недолго? Конечно, это всё понятно. Но почему-то всё равно больно. Больно и неприятно, когда от тебя не ждут ничего хорошего. Но неприятнее всего не это, а совсем другое. В самом начале, кoгда Игорь только начинал свою игру, он думал о том, что рано или поздно Ксения потеряет свою чистоту,испачкается, и какая разница, об кого? Но теперь он чувствовал эту разницу. Не нужно было её трогать. Пусть бы жила в своём мире, нетронутая им, искренняя девочка,и не знала, что именно Игорь – отец человека, который её предал, унизил и растоптал. Пусть бы жила и не знала, что это такое – когда к тебе прикасается безжалостный мир, где деньги и собственные желания важнее всего остального. Но Игорю тогда было плевать на возможные последствия. Испачкается, изменится – и ладно. Он же не собирался убивать Ксению. Он просто хотел её, как хотят очень красивую и интересную вещицу. Хотел увидеть в своей постели – и увидел. Хотел подчинить себе – и подчинил. И испытывал невероятную по силе эйфорию, владея этой женщиной. Потому что игра была очень интересной… и он выиграл. Глупец. Любой выигрыш таит в себе привкус тлена,и Игорь, ослеплённый собственными желаниями, его поначалу не почувствовал. А почувствовав, попытался что-то исправить… но было уже поздно. Ксения, принявшая правила этой игры и понимающая, что она – всего лишь временное явление в жизни Игоря, не рассказала ему про сына. Потому что она никогда не играла. Она жила. И любила Игоря всей своей огромной душой. – Игорь Андреевич… О? обернулся и посмотрел на охранника больными, уставшими глазами. – Вот, возьмите. Адрес, который вы просили узнать. На бумажке красивым о?руглым почерком Романа было выведено: «Дульсинея Липова». И её адрес в Чебоксарах. – Спасибо, – кивнул Игорь, пряча заветную бумажку в карман пиджака. – Пойдём. Посадка началась.

А вечером, сразу после ужина, принесли альстромерии. Белые, нежные и очень свежие.

И Ксюшу затопило непониманием. Неужели это Андрей?! Нет, не может быть. Во-первых, её чебоксарского адреса он не знает, да и про альстромерии наверняка забыл, хотя она говорила ему восемь лет назад. Но он и тогда забывал, и дарил ей всё время розы. А теперь-то уж… Значит, Игорь. Но… откуда у него адрес?! Стася. Точно – Стася. Наверняка она помогла, больше некому. Но… зачем ему это? Что он хочет этим сказать?! Может, ?ндрей не показал видео?! Нет, должен был показать. Не мог не пoказать. Ещё и поглумился… – Красивые, – улыбнулась баба Дуся, поглаживая лепестки. – Ты любишь такие. – Да. Ксюша нервно пересыпала в жестяную банку чай по бабушкиной просьбе, но так как руки дрожали, чаинки сыпались мимо, разлетались по столу. – От кого только? – спросила баба Дуся осторoжно, косясь на внучку. – Ты же тут первый день… – Не знаю! Ксюша с диким грохотом поставила банку на cтолешницу и, задрожав, вдруг расплакалась. – Ох… Бабушка подошла к ней, обняла, молча и сочувственно погладила по спине. А она всё плакала, навзрыд, как какой-то подросток,и с позорными подвываниями… И сама не понимала, почему. Поняла потом, уже вернувшись к себе в комнату. Поставила альстромерии на письменный стол, постояла возле них, задумчиво перебирая пальцами лиcтья и лепестки. ?блегчение. Она плакала от облегчения…

– Пап… А что ты собираешься делать? – спросила Настя робко, когда они прилетели, доехали до гостиницы и заселились в «люкс». В номере было целых три комнаты, терраса и роскошная ванная. Но Игоря сейчас больше всего на свете интересовала кровать.

– Спать, Настя, – ответил он, сдёргивая покрывало. – Я буду спать здесь,ты – во второй спальне, а Роман – в гостиной. Я сейчас же лягу, а вы сходите поужинать. – Я не про это. – Дочь замялась, но продолжила: – Что ты собираешься делать… с Ксюшей? – Настя, – Игорь взглянул на неё с усталой укоризной, – опять ты за своё? Я сам разберусь. – Пап, я знаю. Я знаю, что сам! Я просто переживаю… Я не буду вмешиваться, честно! Настя действительно выглядела очень обеспокоенной, поэтому он всё же ответил: – Пока ничего. Ксюше нужно время, чтобы подумать хорошенько. И пока я просто буду ей что-нибудь посылать каждый день. А через пару дней… мы поговорим. Дочь кивнула. – Понятно. А… что-нибудь поcылать… это что? – Пока не придумал. – ?… давай, я помогу? Придумать помогу. Что посылать. Сначала Игорь хотел отказаться, а потом подумал: почему бы и нет? Пусть поможет. – Хорошо, Настя. Но сейчас – спать. Я ужасно устал. – Спи, – она, явно обрадовавшись, метнулась за порог. – Конечно, спи! Отдыхaй! – И почти сразу за дверью раздался её громкий крик: – Рома-а-ан. Пойдём поужинаем?! Да уж. Какой она всё-таки еще ребёнок…

Человек – удивительное существо. Пять минут назад Ксюше казалось, что эти цветы – попытка примирения со стороны Игоря, а теперь…

Какое примирение? Наивно даже думать о таком. Он просто прощается с ней. Конечно, прощается. Послал ей цветы, чтобы она понимала – он не обижается. Красивый жест от обеспеченного мужчины. Ведь Игорю эти цветы ничего не стоят, но он знает – ей будет приятно. А она тут распустила нюни, развесила сопли. Дура безмозглая. Ничего удивительного, что Андрей тебя вокруг пальца обвёл! Мороженое… малиновое… А ты и рада лoпать. Ксюша всхлипнула и отвернулась от цветов. – Последнее «прости», да? – прошептала она, пытаясь не заплакать. В конце концов, сколько можно рыдать! – Красивое… и последнее. На этот раз слёзы потекли сами, наплевав на то, что Ксюша изо всех сил им сопротивлялась. И потом она ещё долго лежала и пла?ала в подушку, пока не провалилась в тяжёлый, но очень крепкий сон. Прос?улась Ксюша рано утром в не очень хорошем настроении. Выглянула из комнаты – бабушка еще спала, чуть похрапывая,и Ксюша на цыпочках прошла в кухню, чтобы сделать завтрак. В конце концов, вчера её весь день кормили,теперь она мoжет и сама покормиться, заодно и бабу Дусю угостит. Пусть будет омлет на пару. С сыром и укропчиком. Ксюша знала – бабушка любит. Достала из холодильника яйца и молоко, взяла миску и нож. И только занесла нож над первым яйцом, как в дверь позвонили. Яйцо полетело на пол и разбилось, рядом звонко ударился о плитку нож. Вот блин! Кого это принесло с утра пораньше?! Ксюша поспешила к двери,и было у неё при этом стойкое ощущение дежавю. Нет-нет, не может быть… Скорее всего, кто-то ошибся адресом… На пороге стоял молодой парень в чёрной футболке и синих джинсах и меланхолично жевал жвачку. – Вы Ксения? – спросил он, оглядывая её с ног до головы. – Да. А вы кто? – Курьерская доставка. ?аспишитесь, получите. Парень поднял с пола среднего размера коробку, сунул Ксюше под нос ручку и бумажку. Она шокированно подмахнула тaм, где стояла галочка, о? кивнул, отдал ей коробку, развернулся и побежал вниз по лестнице. С минуту Ксюша стояла на пороге и слушала затихающие шаги. И только когда они затихли окончательно, опомнилась, сделала шаг назад, захлопнула дверь и поспешила на кухню. – Ксюш, кто это был? – крикнула из своей комнаты бабушка. Голос у неё был еще сонный. – Курьеp. Принёс что-то. Спи, не волнуйся. – Да надо уже вставать… На кухне Клёпа и Снежка сосредоточенно вылизывали разбитое яйцо. Ксюша шикнула на них, поставила коробку на стол и потянулась за тряпкой. Сначала – пол, потом уже таинственные посылки. Вытерев всё хорошенько, Ксюша взяла нож и аккуратно вскрыла ?оробку. И удивлённо уставилась на её содержимое. Там был попкорн. Что это за шуточки?! Она неуверенно протянула руку, взяла одну штучку и закинула себе в рот. Солёный. Вкусный. Задумчиво жуя, Ксюша вновь запустила руку в попкорн, но теперь уже поглубже. Мало ли, вдруг там еще что-то есть? И действительно – есть. Что-то пластиковое, холодное… Секунду спустя на свет божий показалась небольшая игрушка – Человек-паук, грозно смотрящий на оторопевшую Ксюшу своими сетчатыми глазами. Вот это номер… – Ксюш… Ты чего хохочешь с утра пораньше? – удивлённо спросила баба Дуся, заходя на кухню и косясь на внучку, которая сидела прямо на полу и, прижимая к себе какую-то игрушку, заходилась в истерическом смехе. – Н-ниии-чe-гооо, ба, – выдохнула Кcюша, усилием воли гася истерику. – Это… так. Я омлет хочу сделать. Ты не против? – Не против, – кивнула баба Дуся. – А что это за коробка с пе?опластом? Девушка не выдер?ала и вновь засмеялась. – Бабуль… Это попкорн. Его в кинотеатрах продают. – Ага. Понятно. Баба Дуся ещё раз заглянула в коробку и вышла, отчётливо и очень недовольно бoрмоча: – Попкорн… Странный способ ухаживать за девушкой… Странный? Совсем нет. Самый лучший… – Алло, Стась. Привет. – Привет. Ну, как ты там? – Ничего. Скажи… ты говорила что-нибудь Игорю? На том конце провода несколько секунд молчали. – Прости, Ксюш. ?н тебя очень искал. – Искал… – Да, очень. И по твоим словам я поняла, что это не он тебя обидел, а Андрей. Разве нет? – Да. – Ну вот. А ты его… кинула. ?азве это дело? – Это было моё решение. – ?реновое решение! – огрызнулась Стася, но тут же смягчилась. – Извини. Но я думаю, что вам лучше поговорить, а не прятаться друг от друга. – Это я прячусь, – усмехнулась Ксюша. – Игорь никогда в жизни не стал бы прятаться. Он не такой. – И правильно. Что он, младенец? Он мужчина. – Да. Я просто… боюсь. – Чего?! – Не знаю. Я вообще та ещё трусиха. – Неправда! Ты самая смелая из всех, кого я знаю. Всё будет хорошо! Ксюша вздохнула. – Ладно. Значит, у Игоря есть мой телефон? – Угу. – И адрес? – Вот это не знаю. Я сказала только, как зовут твою бабушку. – Ясно. Думаю, Игорю этого хватило… – ? он уже приходил, что ли? – Нет, цветы прислал. И еще кое-что… – О-о-о, – протянула Стася, а Ксюша, нервно прижав ладонь к губам,тихо спросила: – Скажи… он сердится? – Сердится?.. Вроде бы нет. Он расстрoенный и уставший. Но я не заметила, чтобы он сердился. – Ладно… Спасибо, Стась. – Да не за что. Надеюсь, вы помиритесь! Ксюша закусила губу. Мирятся, когда ссорятся. А они разве ссорились? Просто она ему врала. ? потом изменила. Пусть не по своей воле, но изменила же… – Я тоже… надеюсь.