Чтение онлайн

– Передача нужна. Только вот кто ее делать будет? Ксюня у нас - профи. Душу на изнанку своей правдой с экрана вывернет. Если кого другого поставить, то сразу будет ясно: Метлицкие хотят опередить вдовушку и двух мелких пакостников, - весомо заявила Вера Петровна, доставая сигарету из портсигара, украшенного камушками-лазуритами.

Она хотела закурить, но внук ее опередил. Вадик скомкал сигарету, бросил в пепельницу.

– Ба! Ну, ты меня достала! Тебе что врачи сказали? Мне еще не хватало тебе в больницу апельсины в авоське носить, - припечатал он, награждая любимую бабушку гневным взглядом.

– Вадичка, ты мне гвоздички на бугорок скоро понесешь, - усмехнулась Вера, доставая следующую сигарету.
– Поздно мне от привычек старых избавляться.

– Мама, ну я тебя прошу!
– Андрей резко поставил на стол кружку.

– Я тоже прошу, - тихо произнесла Ксения, сдерживая усмешку, когда на нее уставились удивленные лица друзей и родных.
– Что за "совет в Филях"? Неужели моя скромная персона так взволновала? Борька пост руководящий оставил, Милка - шопинг, а сынок родимый соизволил домой прийти ночевать.

Она стояла, опираясь о дверной косяк. Голова кружилась точно в центрифуге. Слабость грозила опустить тело на пол в любую секунду. Но сдаваться телеведущая не привыкла. Усмехаясь, показывала всем видом - со мной всё в порядке, зря со счетов списали!

– Ксюша, ты зачем поднялась?
– встрепенулся Андрей.
– Тебе нужно поспать. Иди, ложись. Мы не хотели тебя тревожить.

– Ксю! Ты нас напугала!
– Мила смотрела укоризненно и взволнованно одновременно.
– Когда Андрюша позвонил, я от неожиданности чуть сама не упала. Совсем уже заработалась. Сто раз мы тебе говорили, что отпуск нужен. Не захотела со мной в Испанию ехать...

– Так, всё потом. Ксения, быстро приняла горизонтальное положение.
– Вера Петровна единственная не проявила изумления. Под шумок успела даже закурить; она выпускала сизые струи дыма, явно довольная собой.

– Да что вы ее уговариваете!
– со стула резко поднялся Вадик.
– Тебе что сказано? Лежать? Марш назад в кровать!

Он подошел к матери, хотевшей выдать гневную тираду, что она сама в состоянии позаботится о своем комфорте и знает прекрасно, когда ей нужно спать, а когда - бодрствовать.

Не дожидаясь ответной фразы, Вадим легко и непринужденно подхватил Ксению на руки, прошел в коридор, толкнул ногой дверь спальни и уложил опешившую женщину назад на мягкий матрас и кремовые простыни. Укрыл одеялом, игнорируя сопротивление и попытки отчитать его.

– Вот так. И всё, никакой самодеятельности. Довела себя до нервного срыва и опять продолжает, - сын буквально зарычал.
– Всё, хватит!

– Откуда в тебе эта бесцеремонность? Зачем меня на руках таскать?
– Ксения поняла, что не может сказать что-то более толковое.

Выходка Вадика заставила почувствовать себя маленькой девочкой, которая может позволить себе расслабиться, оставить позади сомнения, тревоги. Просто наслаждаться заботой. Есть кто-то, умеющий принимать решения. Тот, чьи слова не расходятся с делом. Будто в шахматной доске ее жизни на какой-то миг фигуры вернулись на нужные клетки. Тут же встрепенулся панический страх, поднялся на дыбы и рванул в бешеный галоп. Так она чувствовала себя лишь с одним мужчиной. С тем, кто объединил всех, присутствующих в этой квартире...

Никогда прежде Ксения не допускала мысли, что ее родной сын может проявлять себя, как его дед.

– У дяди Кости - радикулит, у отца - воспитание, а дядя Боря не приучен женщин на руках носить. Они бы тебя еще час уговаривали, а ты бы заладила "сама-сама". Вот до чего твое "сама" довело"!
– продолжал нотацию Вадик.

– Здесь я старшая, и я - твоя мать! Я тебя имею полное моральное право отчитывать. А ты меня - нет!
– сорвалась Метлицкая, в несвойственной ей манере.

– Я совершеннолетний. Двадцать лет скоро. И не нервничай, тебе покой нужен и длительный сон. И если тебя не отчитывать, то до чего ты еще дойдешь? Никого не слушаешь. Мать, я с тобой с ума сойду. Вчера захожу домой, а повсюду запах валерьянки. Я испугался...

Суровый взгляд. Вода из сердца океана - насыщенный цвет индиго плещется в чуть раскосых, будто кошачьих глазах. Черные брови, длинные ресницы. Косая челка, падающая на глаза. Вадик дернул головой, нервным жестом пытаясь убрать непослушные темно-каштановые волосы назад. И тут внутри у Ксении похолодело. Новая прическа сына заставила судорожно сглотнуть. Воздух загустел, превратившись в вязкую субстанцию. Женщина попыталась сделать пару вдохов, однако безрезультатно.

– Эй, мам, ты что? Плохо?
– взволнованно спросил сын, взял ее кисть и попытался измерить пульс.

– Н-нет, сейчас, - пролепетала она.
– Что с твоими волосами? Куда серьга из уха исчезла? От смены твоих образов это я скоро с ума сойду...

– Имидж менять модно, - широко ухмыльнулся Вадик, демонстрируя прищур глаз и ямочки на щеках, которые свели с ума уже не одну девчонку. А что же дальше? Об этом Ксении думать совершенно не хотелось. Только вот мысли вертелись юлой, подсовывая для сравнения внешность другого мужчины.

– Ох, Вадик... Вечно тебя на приключения тянет. Эксперименты твои: то ты у нас художник, то музыкант, теперь актер. Не слушаешь никого.

– Весь в вас, маменька! Можно подумать, ты кого-то слушаешь, - хмыкнул парень, искривив свои губы в саркастичной улыбке.

Ксении вновь стало дурно. Призрак из дурного сна оживал, обретал краски. Вместо прозрачной дымки, нечеткого силуэта пред ней уже сидел человек из плоти и крови. Смотрел на нее сапфировым взглядом, широко улыбался, кривил чувственные губы, совсем как в душных кошмарах, разрывавших ее на части по ночам. Сколько раз она видела Вадима-старшего в мареве лунного света, гнала от себя и даже думать не смела, на кого же похож сын.

Помолчав, Вадик тяжело вздохнул. Собрался с мыслями, произнес:

– Мам, знаешь, когда я совсем маленький был, то видел однажды вас с отцом вечером. Вы тогда за своим первым "Теффи" ехать собирались. Ты красивая была: платье вечернее с разрезом, макияж, прическа, все дела... Я подумал, что когда вырасту, то жена у меня будет такая же. Красивая, умная, решительная. А теперь понимаю... Оно мне надо?! Я с вами двумя такими рехнусь!
– сын патетично возвел глаза к потолку.
– Ты себе на уме. Сама всё решаешь. Работаешь, как лошадь ломовая. Такое ощущение, что тебе домой идти не хочется. На работе у тебя теперь дом.