Лабиринты
Шрифт:
Ксения поняла, куда направится. Туда, где всё началось у них с Андреем, где под тяжелой плитой черного мрамора покоится прах мужчины, ставшего ее наваждением, дарившего свободу и забравшего покой...
***
Вновь солнце скрылось за клубящимися облаками, забрав тепло. День стал серым, неприветливым. Даже птицы в кронах деревьев, покрытых салатовыми листиками, смолкли. Ветер показался осенним - колючим, резким, стылым. Еще чуть-чуть и вновь небеса станут ронять слезы, оплакивая ушедшую зиму, с трудом уступившую трон весне.
Ксения поёжилась, обхватила себя руками. Женщина не поняла, каким образом молодой священник смог разговорить ее. Она так долго запирала на стальные засовы чувства, мгновения, связанные с Вадимом. Бежала от себя самой по дороге, уводящей вглубь каменного лабиринта, где стены высокие, сужающиеся коридоры, и вот-вот они сомкнуться над головой, став темницей.
– Осуждаете?
– криво усмехнувшись, спросила Ксения батюшку, сидевшего рядом с ней на кованой скамейке.
Она закончила последнюю фразу откровения, тихо всхлипнула, но тут же набросила привычную маску холодной красавицы. Душа покрылась инеем. Холод острыми иголками пронизывал тело, озноб сотрясал, но откуда-то изнутри, как росток из-под снега, пробивалось несказанное облегчение. Осталась самая малость... Еще одно признание, но на этот раз - самой себе, ему...
– Не дано мне судить, как и всем нам, грешным, - произнес священник.
– Идите домой. Поговорите с мужем. Ноша ваша тяжела. Она отнимает силы. Откройтесь супругу.
– Он не простит и будет прав, - проронила Ксения.
– Ведь так?
– Бог простит. Это главное.
– Я не знаю, как сказать ему. Прошло столько лет. Мне казалось, что всё быльем поросло, уже не важно. Никто не проговорился, значит - к лучшему. И еще наш сын... Он такой же, как и его дед, способен на необдуманные поступки. Я боюсь потерять его. Не переживу презрения. Только не от сына!
– Идите с миром. И помните: в доме Его всегда найдется для вас обитель. Господь с вами, - батюшка перекрестил Ксению, когда та нехотя поднялась со скамейки. Он еще долго смотрел в след удаляющейся фигурке в темном плаще.
***
Квартира встретила сонным уютом, мерно тикающими часами на стене. По прошествии стольких лет дом на набережной продолжал являть собой пристанище избранных. Цены на жилье в элитном районе на Москве-реке зашкаливали. Наследие родителей. Еще одна болевая точка в витке воспоминаний: диван так и остался стоять в гостиной, напротив окна. Место, где решилась её судьба. Вадим. Андрей. Отец и сын. Двое мужчин и одна женщина между ними. Всё происходило в этой комнате. И вспоминать неприятно, и избавиться от опостылевшего предмета интерьера нет сил...
Ксения небрежно бросила плащ на пол, сняла сапоги. Кровь пульсировала в висках, била молоточками. Пройти в кабинет. Начать разговор с Андреем. Он должен знать. Необходимо решить, как поступить дальше, что предпринять. Боря прав: лучше ударить первыми, предотвратить взрыв пересудов и кривотолков, полоскания их имен в Интернете и желтой прессе. Андрей всегда боготворил отца. Ксения приложила максимум усилий, чтобы он не заметил странностей в поведении, едва дело касалось Вадима. И вот теперь ей предстоит разрубить гордиев узел застарелой полуправды и молчания...
Муж стоял около письменного стола, на котором стоял включенный ноутбук. На экране мерцал открытый текстовый редактор. Однако Андрей был увлечен изучением какой-то коробки, откуда он извлекал бумаги, фотографии, не обращая внимания на скрипнувшую дверь.
Ксения застыла, не зная, с чего начать разговор. Она рассматривала его тонкий профиль. Андрей по-прежнему являлся привлекательным мужчиной, хоть и недавно отметившим пятидесятилетие. На висках появилось немного седины. Стильная прическа. Подтянутая фигура. Выразительные голубые глаза. Ассистентки, молодые и не очень журналистки, входившие в его команду, не оставляли попыток привлечь внимание режиссера. Но он всегда оставался верен супруге. Их считали одной из самых завидных и надежных пар в телевизионный среде. Вчера. Что будет завтра - лишь белесый туман. Впереди нет ориентиров, не видна тропа. Возможно, скоро будет обрыв...
Андрей выронил из рук одну фотографию, помотал головой, запустил руки в волосы.
– Нет! Не может быть!
– пробормотал он, отрицательно мотая головой.
– Андрюш, я дома. У меня был увлекательный разговор с Борей. Вы скрывали от меня передачу...
Ксения осеклась. Муж резко развернулся, вперил недоуменный взгляд в ее сторону. В голубых глазах застыла боль. Он поморщился с тенью брезгливости. Подошел к ней косо ухмыльнулся, хрипло произнес:
– А ты не хочешь сказать мне, почему скрывала?
– Что?
– пролепетала Ксения, понимая, что сейчас упадет на пол. Сердце подскочило к горлу, устроив бешеное родео.
– Это, Ксюша! Это!
– Андрей развернулся к столу, схватил фото, которое выронил из рук в момент появления жены в кабинете. Помахал куском плотной бумаги перед глазами.
– Как ты объяснишь себя в неглиже и моего отца?! Ялта, да? Ты была с ним там? В последнюю неделю его жизни?
– Андрюш я...
– Смотри же! Ну!
На черно-белом снимке были запечатлены мужчина и женщина. Взгляд с прищуром, косая ухмылка, вызов, брошенный всему миру через объектив. Он прижимал к себе стройную девушку, из одежды на которой были лишь лоскуты цветной такни модного в то лето купальника. За их спинами искрилось море, сияло перламутровым блеском солнце на волнах. Конечно, цвет появился в воспоминаниях. Черно-белое изображение не могло передать всей палитры тех августовских небес, аквамариновых вод и чувств, что жили в сердце.
Счастье с горьким предчувствием беды. Последний день отдыха, солнца, летнего зноя и пенного шепота волн перед возвращением в грозовую Москву. Несколько часов - и машина врежется в железную громадину, преграждавшую дорогу в узком переулке. Рассыплется стекло яичной скорлупой. Кровь зальет расстегнутый ворот модной рубашки-поло, расцветет алой гвоздикой на виске среди темных волос смертельная рана. В сапфировых глазах навсегда застынет немой вопрос...
Надо же! Ксения совсем забыла о фотоаппарате. Вадим с ним не расставался. Снимал ее везде, где только можно: на набережной, в кафе, на теплоходе, на котором они плавали к замку Ласточкино гнездо. На диком пляже, затерянном среди уютной бухты. Она даже не подумала о фотографиях. Костя, оказывается, проявил пленку...