Чтение онлайн

— Я всегда с Вами, моя королева, — ответила девушка, делая легкий реверанс. — Но прошу, ради себя и ради тех, кто Вас любит, будьте осторожны.

После недолгого диалога, Мари сидела у большого белого купеля, наполненного теплой водой и лепестками роз. Изабелла осторожно расчесывала длинные темные волосы королевы, распадавшиеся мягкими волнами до талии. Их шелковистый блеск мерцал в тусклом свете свечей, усиливая и без того роскошный вид.

— Вы взволнованны, — заметила фрейлина, добавляя несколько капель душистого масла лаванды и жасмина в воду.

Мари едва заметно вздохнула, выпрямляя свои хрупкие плечи. Ее фигура, словно воплощение утонченной грации, казалась созданной из самого нежного фарфора. Светлая кожа с мягким золотистым оттенком напоминала первые лучи рассвета, которые придают особое тепло. Линии ее тела излучали аристократическую тонкость, но в каждом ее движении ощущалась сдержанность, будто она осознавала всю хрупкость своей открытости и уязвимости в этот момент.

— Сегодняшний день был долог, — тихо произнесла королева, медленно погружаясь в подготовленную воду. Тепло окутало ее, словно мягкий шелк, снимая усталость с изможденного тела. Изабелла аккуратно придерживала темные локоны Мари, чтобы они не коснулись воды. Ее движения были точны и бережны.

Леди Тюдор прикрыла глаза, позволив напряжению раствориться в неге тишины. Но даже в этом уединении ее мысли оставались неспокойны, словно упрямые волны в штормовом море, которые не знают покоя. Фрейлина, будто уловив настроение госпожи, сохраняла молчание, окружая королеву ненавязчивой дружеской заботой.

— Вам нужно больше отдыхать, — едва слышно произнесла Изабелла, нарушая безмолвие. — Ваше благополучие и здоровье — самое ценное, что у нас есть.

— Я знаю, — ответила Мари, приоткрыв глаза и одарив подругу легкой, почти незаметной улыбкой. На короткий миг лицо королевы приобрело ту самую юную мягкость и беззаботность, что некогда сопровождала ее в далеком, невинном прошлом.

Когда процедуры были закончены и Изабелла удалилась, леди Тюдор осталась одна. Ее взгляд снова упал на небольшой букет, который все еще хранил тепло ее ладоней. Этот простой подарок, казалось, обладал магической силой, возвращая ее в те дни, когда она могла позволить себе мечтать и любить без оглядки на долг и обязанности.

«Забудь, Мария», — настойчивый голос пронесся в ее голове, будто ураган. Она погасила свечи и легка в большую мягкую кровать, прислушиваясь к шуму ветра за приоткрытой дверцей балкона. Ее сердце билось слишком быстро, а строки той самой записки без остановки звучали в ее голове, словно тайная песня. В ту ночь в ее душе вновь зажглось теплое, пусть и опасное, пламя надежды.

Аурелиан вошел в покои Мари с шагом, от которого дрожали стены; его лицо, будто вырезанное изо льда, отражало полное отсутствие теплоты. Взгляд, пронизанный презрением, скользнул по фигуре девушки, которая уже встала с кровати. В комнате царила напряженная тишина; лишь тусклый свет свечей колебался в этом мраке, бросая мягкие отблески на полированную поверхность стола из темного дуба.

— Молчишь, словно ничего не произошло, — его голос был тих, но в нем таилась напряженная сила, сжимающая сердце.

Мари молчала, боясь, что голос выдаст ее внутренний мир, раскроет не только боль, но и тот неоспоримый страх, что с каждым днем проникал в ее тело все глубже и глубже. В глазах короля сверкнул яростный огонь, который пылал все интенсивнее от отсутствия реакции жены, от ее неуважения. Он подошел ближе и, замахнувшись, ударил девушку по щеке. Его голос, полный ненависти и насмешки, прорезал тишину, напоминая ей о ее статусе жены, его собственности, и о том, что любое пятно на его достоинстве должно быть отмыто.

— Ты надеешься, что можешь играть в эту игру? — его глаза вспыхнули гневом, а взгляд проникал в самую душу.

— Я… — ее голос сорвался, но она нашла остатки силы, чтобы отстоять свою честь. — Милорд, я ни на что не надеюсь. Я верна Вам, мое сердце бьется только в унисон с Вашим, воздух проникает в легкие только для того, чтобы видеть Ваш прекрасный лик, а не жить в этом мире.

— Никогда не забывай, что теперь ты моя. Я дал тебе всё: титул, власть, эту роскошь. И я не потерплю предательства, особенно от той, кто даже не родил мне наследника, — громкими шагами он вышел из ее покоев, а стражники послушно закрыли двери.

Мари еще долго сидела на краю кровати, её грудь тяжело поднималась и опускалась, а в сердце, поглощённом болью, всё ярче вспыхивала мысль о Фридрихе: её тайной звезде, светящей сквозь мрак, несмотря на все страдание, которое она приносила ей.

Утром, когда слухи о том, что королева не явилась на завтрак, разнеслись по дворцу; царил переполох. Мария, чувствуя, что эмоции вот-вот вырвутся наружу, оставалась в своих покоях, погруженная в раздумья, наполненные слезами, которые она сдерживала только для своей единственной верной подруги.

— Моя госпожа, вы совсем не спали сегодня, — прошептала Изабелла, входя в комнату с чашкой травяного чая и подносом с завтраком. — Вам нужно отдохнуть.

— Я не могу, Изабелла… — ее голос дрожал, когда она протянула руку и взяла чашку с горячим напитком. — Завтра день рождения Антуана. Празднование, двор, смех… и он будет там, на торжестве. Фридрих.

Имя слетело из ее губ как мелодия, едва уловимая, но пронзающая. Он был ее тайной, страданием и надеждой. Сердце, плененное человеком, всегда тяжело. Особенно, когда этот человек — угроза ее жизни.

— Мари, будьте осторожны, — фрейлина села рядом, успокаивающе поглаживая подругу по плечу. Ее глаза, обеспокоенные и напряженные, смотрели вдаль. — У короля глаза, как у ястреба. Он видит, когда Вы смотрите на этого мужчину, когда думаете о нем.

Ее слова, словно ледяной дождь, снова обрушились на бедную девушку, которая итак не спала ночь. «Я все знаю», — сказала она себе. Но почему же глупое сердце все еще бьется так, будто она снова на церемонии коронации?

— Завтра, — тихо произнесла она, — будет торжество. Я должна быть там…

Изабелла кивнула. Они обе понимали, что завтрашний вечер принесет не только праздник, но и новую угрозу.

Весь день Мари провела в своих покоях, так и не появлявшись в свет. В ночной тишине она сжала в руках маленькую записку, оставленную Фридрихом.

Эта бумага была её единственным утешением, светом в мире, где она чувствовала себя марионеткой, ведомой чужими руками. Но, несмотря на страх, королева знала одно: она не могла отказаться от этих чувств. И, возможно, это знание было её самым опасным выбором.