Чтение онлайн

— Ваше Величество, ситуация начинает терять контроль, — робкий голос подруги вывел Марию из ступора, когда она смотрела на себя в зеркало. — Люди, конечно, всегда найдут повод для сплетен, но… Эти слухи могут перерасти во что-то большее.

— Что я могу сделать, Белла? — королева отвела взгляд от зеркала, посмотрев в дальний угол комнаты. Ее лицо было напряженным, а руки сжаты в кулаки. — Боже, помоги мне. Я словно фарфоровый сосуд: красивый снаружи, украшенный золотом и живописными узорами, но внутри — пустота, — Мари повернулась к фрейлине, встретившись с ней взглядом. Ее некогда яркий голубой цвет глаз стал тусклым, почти серым. — И самое страшное, что как только я получу свой последний удар и хрупкий фарфор расколется — меня нельзя будет склеить снова.

— Моя королева, вы не просто сосуд, — она присела на край кровати, положив руки на колени. — Вы — кувшин, который наполняют чужими ожиданиями и страхами. Каждый день этот кувшин трещит от тяжести, но все же держится.

— Ох, Белла… — девушка вышла на балкон, глядя на вечерний ухоженный сад, покрытый белоснежным снегом. Легкий ветерок играл с темными прядями, слегка запутывая волосы. — Боюсь, увидев то самое слабое место, они намеренно его разобьют. И что же будет тогда?

— Что ж, — фрейлина медленно подошла к ней, встав рядом. — Если кувшин падет, то кто знает, на кого прольется содержимое?

— А если я пуста? Если внутри нет ничего, кроме счастливых и, наоборот, жестоких воспоминаний?

— Тогда станьте сосудом для другого, — наклонилась поближе. — Спрячьте свои чувства, как вода прячет свое течение в глубоких реках. Представьте, что вы кувшин с двумя днами. Одно из них видят все — красивое, прочное, достойное королевы. А второе — скрытое, хранящее правду.

— Как долго я смогу держать двойное дно? Оно ведь однажды треснет, — Мари повернулась к Изабелле, внимательно изучая выражение ее лица

— Пока есть надежда, ваше дно будет держаться, — легкая рука фрейлины коснулась холодного плеча королевы, будто передавая ту положительную энергию, в которой она так нуждается. — Просто никогда не забывайте: фарфор кажется хрупким, но выдерживает огонь. Вы сильнее, чем Вам кажется.

— Ты мой ангел, Изабелла, — тихо прошептала она, возвращаясь в покои. Взгляд снова метнулся к дальнему углу комнаты, к ее маленькой шкатулке.

— «Пусть это останется в прошлом», — прошептала она себе, взяв в руки коробочку и достав серебряную брошь. Этот предмет, столь дорогой ей, теперь стал источником ее страха. Он напоминал о моментах, которые она хотела сохранить, но которые могли разрушить ее жизнь.

Мари аккуратно завернула брошь в плотную ткань бордового цвета, завязав конструкцию черной лентой. Ее руки дрожали, когда она снова вернулась на балкон, словно этот акт символизировал попытку запереть свои чувства.

— «Нет», — прозвучал громкий голос в голове, заставив ее отступить.

— Изабелла, — королева молниеносно вернулась в комнату, плотно закрыв высокую дверь с выходом на балкон, — подготовь мне перо, чернила и бумагу.

Тонкие пальцы держали длинное перо, изредка окуная острие в чернила. Движения ее рук на бумаге были плавными, грациозными. Только внутри Мари был ураган, шторм, буря. С каждой новой строчкой она медленно умирала.

«Фридрих,

Ты стал для меня светом в самой глубокой тьме. Но этот свет опасен. Он жжёт и ослепляет, и если я продолжу идти к нему, то сожгу всё вокруг. Я прошу тебя забыть о том, что было. Мы обречены с самого начала. Мне остаётся лишь молиться, чтобы ты нашёл счастье вдали от меня. Пусть время сотрёт следы боли, которые я оставила. Прощай.

Твоя, но только в душе,

Мария.»

Заключив письмо в конверт, Мари передала его фрейлине, избегая взгляда. Выдавать эмоции, которые отчетливо виднелись в ее глазах, сейчас было не время.

— Передай это принцу Фридриху сегодня же, — велела она, — Изабелла, проследи, чтобы он прочитал это наедине.

— Но, моя королева… — обеспокоенные глаза служанки пытались прочитать взгляд леди Тюдор, узнать ее намерения, но девушка упорно смотрела вниз.

— И верни ему это, — она протянула ту самую брошь, завернутую в красную ткань.

— Как прикажете, Ваше Величество, — Белла взяла письмо и предмет в руку, вздохнув. В конце концов, она не могла оспаривать решения королевы.

Следующий день тянулся для правительницы как бесконечный кошмар, распадаясь на фрагменты страха и отчаяния. Каждый её жест и каждое слово становились внутренним испытанием, превращая её в актрису, играющую роль, изначально предназначенную не для неё, но от исполнения которой зависела её судьба. Её улыбки, обращённые к королю, были холодны, но чётко выверены, как движения марионетки, ведомой невидимой нитью. Она ловила его взгляд, кивала в нужные моменты, звуча преданной и покорной. Когда Аурелиан взял её руку, она позволила себе тонкую улыбку, в то время как её сердце сжималось в узел боли.

— Я вынес решение относительно судьбы торговца, — король откинулся на спинку дорогого кресла в царских покоях, поедая плоды клубники.

— Я слышала, милорд, но почему смертный приговор? — взгляд Мари был напряженным, но голос спокойным, будто она согласна с ужасным решением.

Почему смертный приговор? — повторил король, его губы искривились в холодной усмешке. — Ты задаешь вопросы, которые не пристало задавать королеве, Мари. Моя власть абсолютна, и мои решения не подлежат обсуждению.

Мари на мгновение задержала взгляд на бокале вина перед собой, её тонкие пальцы сжали его ножку чуть сильнее, чем было необходимо.

— Конечно, милорд, — мягко произнесла она. — Но разве смерть одного человека не может вызвать гнев его сторонников? Возможно, наказание менее жестокое укрепило бы Вашу власть, а не подрывало её.

— Ты хочешь учить меня править? Напоминать, как лучше управлять моим королевством? — Аурелиан резко повернулся к ней, его глаза сузились.

— Нет, милорд, — её голос был едва слышен, но всё ещё оставался спокойным. — Я лишь думаю о Вашем благе. О нашем королевстве.

— Ты слишком часто думаешь о том, о чем тебе не следует думать, — король склонил голову на бок, пристально изучая её, словно пытался проникнуть за фасад её сдержанности. — Торговец нарушил закон, Мари, и его смерть станет предупреждением для всех, кто осмелится бросить вызов моей власти. Или ты сомневаешься в моей справедливости?

— Нет, милорд, — её голос был тихим, но в нём было слышно подавляемое напряжение. — Я не осмелюсь сомневаться в Вашей мудрости.

— Ступай, — король встал с дивана, взяв еще одну ягоду с тарелки. — У меня еще много неразрешенных вопросов.