Чтение онлайн

В машине мы вернулись к прежней теме.

– Эгил, а почему ты вспомнил про Нейманисов?

– Да, Борис, вопрос по делу. Помимо того, что мы получили возможность общения с полурусской-полулатышской публикой, посещавшей их дом, Орест как еще недавний сотрудник свел меня с радиостанцией "Свобода".

– Майн готт!
– воскликнул я.- Интересно!

– Да. Он познакомил меня с руководителем русской редакции Владимиром Матусевичем. Это бывший советский журналист высокого ранга, в 60-е годы перебежавший в Лондон, а затем попавший сюда. Он занял крупный пост на "Свободе", выше его были уже американцы, говорившие по-русски.

Пригласив меня на беседу, Матусевич позвал русских специалистов, среди которых я узнал Юлиана Панича, известного в 50-60-х годах советского киноактера. В конце 60-х он со своей женой Людмилой переехал из Ленинграда в Москву. Там нам не довелось познакомиться, а тут, узнав, что мы живем в Мюнхене, обрадовался, пригласил на ужин. Эмигрировав, Паничи рассчитывали обосноваться в Израиле, но там не было кинопроизводства. От них же мы узнали, что здесь находится и наш Игорь Кондаков. Его жена, эстонка Мила, по профессии манекенщица, вначале тоже надеялась сделать кинокарьеру в Израиле. Кондаков, как и я, лез во все музыкальные круги, что для музыканта несложно, искал работу по пиано-барам. Его преимущество - знание английского языка. Помню, как однажды встретил в кулуарах "Мелодии" его и Лешу Зубова, беседующих на английском. Не могу сейчас определить, какого качества был их английский, но они бегло обменивались фразами и, кажется, были очень довольны. Язык помог Кондакову, и первое время он получил ангажемент у очень крупной здесь группы "Аброс сейлорс". А потом подрабатывал всякими халтурками в клубах и барах. Все эти джазовые "стандарте", практикуемые в мире, сидели у него в голове.

– Хорошо, а беседа-то с Матусевичем чем закончилась?

– Мне дали поработать с микрофоном и в итоге не взяли - мешал латышский акцент. В начале 70-х радиостанция "Свобода" состояла из отдельных небольших редакций, вещавших круглосуточно на языках всех основных национальностей Советского Союза. Самая большая из них - русская, персонал которой сформировался из бывших власовцов, украинских "нацменов" и прочих перебежчиков, в своем образовании весьма далеких от литературы, искусства, музыки, журнализма. Даже свой родной язык эти люди знали плохо. На станции остро ощущался дефицит квалифицированных сотрудников. Поэтому с началом еврейской эмиграции упор делался на профессионализм, а помимо этого, на чистоту и грамотность языка. Так что акцент подвел меня.

Эгил прижимает "БМВ" к обочине, и мы втискиваемся в найденную среди машин брешь.

– Пойдем, Борис, пива попьем.

– Твоего коня не уведут?

– Да нет, тут у меня тройная защита.

Свернув за угол, мы оказываемся на просторной старинной площади. Вдоль ближайшего к нам здания тянется двойной ряд столиков. Усаживаемся за один из них.

– Это заведение называется "Фельцер вайн штубе". Здесь внутри дома большие винные погреба. Подают в основное германское вино.

– Тогда вместо пива я приму, пожалуй, бокал белого.

– Ну а я ударю по минералке.

Подходит официант.

– Борис, ты какое вино будешь?

– Все равно. Что-нибудь сухое, немецкое.

Брюнетистый официант улыбается:

– Я понимаю по-русски. Вы из России?

– Господин из России,- поясняет Эгил,- а я здешний.

– А вы откуда?
– интересуюсь я.

– Югославия.

– Понятно...- Я хотел что-то добавить про Косово и Милошевича, но воздержался.

Тема с официантом исчерпана.

– На этой площади, Борис, и произошел в ноябре 1923 года первый нацистский путч. Гитлер самозванно объявил себя канцлером. Но тогда Веймарская республика уже окрепла, чтобы справиться с фюрером. Как тебе, вероятно, известно, он был заключен в тюрьму города Ландсберг, где и написал свою пресловутую "Майн кампф".

Я тихо изумился: вот, оказывается, в каком историческом месте мы присели. И я по-новому обвел взглядом периметр площади, напряженно всматриваясь в кайзеровские и даже средневековые постройки, пытаясь уловить дух времени.

– Вот то сооружение с каменными львами именуется Фельдхеррен-халле. Это памятник баварским полководцам XVIII века. Потом там добавилась крупная пластика в честь погибших баварцев в войне с Францией в 1870-1871 годах. Еще позже установили настенную плиту в память павших баварцев в Первой мировой войне. Вот почему Гитлер выбрал этот монумент для своей манифестации. Вообще Бавария долгое время являлась независимым королевством и воевала то на стороне Австрии, то на стороне Пруссии, а в 1871 году вошла в состав вновь образованного Германского рейха. Свой "особый" статус Бавария сохранила до наших дней, но он носит скорее опереточный характер.

Контрасты солнечного света и тени придавали особую рельефность сооружению, а зеленые "потекшие" морды львов вызывали ассоциации с трагическом прошлом. Где-то все это я уже видел... Точно! Вспомнились кадры немецкой хроники, где на ступенях Фельдхереен-халле, под тремя широкими арками, стоял бесноватый фюрер в окружении приспешников, а вся площадь была занята строгими аккуратными колоннами штурмовиков.

– Правее, обрати внимание, собор XVIII века - Театинер-кирхе Святого Гаэтана.

– Как называется эта площадь?

– Одеон-плац.

– Запомним!

Официант принес наш заказ.

– Я хотел продолжить, Борис. Работу на станции мне не дали, но Орест предупредил, чтобы я оставался начеку, американцы, мол, планируют открыть прибалтийские редакции.

– А их не было, что ли?

– В том-то и дело. Положение сложилось парадоксальное. Латыши, литовцы и эстонцы, оказавшись в эмиграции, гордо заявили: "Мы не признаем включение Прибалтики в состав СССР. Поэтому не пойдем работать на радиостанцию, вещающую на Советский Союз". И поскольку власти США тоже считали незаконным интеграцию Латвии, Литвы и Эстонии в состав Союза, то конгресс принял решение, солидарное с интересами эмигрантов: прибалтийские республики СССР на "Свободе" представлены не будут.

Другая радиостанция, "Свободная Европа", тоже не имела прибалтийских редакций, потому что ее пропаганда нацеливалась на формально независимые восточноевропейские страны, а Латвия, Литва и Эстония суверенитетом не обладали, считались входящими в состав "братских республик" Страны Советов.

К нашему приезду американцы уже пересматривали ситуацию, признав свою политику в отношении Прибалтики ошибочной. Вот почему Орест говорил, что все может быстро измениться и следует быть на стреме.

– Значит, пока оставалось подавать Ларисе пальто?

– Нет, помог опять же случай. В "Полидор" мы попали практически прямо с улицы. Точно так же, гуляя по Зоненштрассе, я набрел на музыкальное издательство "УФА", существовавшее еще с 20-х годов. Зашел к ним, представился: композитор, музыкант, аранжировщик. Не могу ли писать для них клавиры? Они проявили интерес, дали на пробу пластинку и попросили сделать популярную обработку, чтобы могли играть все.

Потом через Губера я попал на одну мюнхенскую студию - там пахали с раннего утра до позднего вечера. Состав интернациональный: чехи, англичане, итальянцы, югославы. Сделал удачную работу и с головой окунулся в их "бранжу".