Чтение онлайн

Процедура началась с того, что Лориэль усадили на кровати. Под спину подложили кучу подушек, раненую руку положили на подставку и закрыли щитом, теперь не видно, что там происходит. Здоровую ногу привязали к упору, а правую руку к небольшому выступу на кровати, так держаться удобно.

Когда сняли «варежку» Лориэль почувствовала сразу. Всю руку словно обдуло ледяным потоком, а потом началось жжение, быстро переросшее в жгучую тяжелую боль. Пока медсестры смывали гель, Лориэль еще терпела, но потом силы закончились, ей стало дурно. Врач сразу же остановила процедуру и сделала укол в шею.

– Очень хорошо, продержались дольше, чем думали, - сказала она.

Эта похвала ничего не стоила, ночью Лориэль тихо выла от боли. Ее сильно трясло, медсестра долго ждала, прежде чем сделать укол. Боялась за общее состояние и чуть не вызвала врача. Лориэль попросила помочь лечь повыше. Не сразу получилось устроиться удобнее, но скоро она успокоилась, сердце уже не стучало в истерике. Утром ее потащили на полный осмотр, пришла даже профессор Серенга.

– Перспективы есть, - все что сказала профессор.

Теперь наступала стадия пыток другого вида. Начались процедуры общего восстановления. Есть с ложечки, заботливо поднесенной медсестрой, не казалось постыдным, но очень уж неудобно. Лориэль сама не могла сделать ровным счетом ничего. Ноги не сгибались, руки не слушались, повязки по всему телу мешались. Профессор назвала чудом то, что Лориэль разговаривает внятно.

Начали с простого – сгибание руки. Выходило не очень. Рука как плеть моталась в лапах крепкого вида сестрички и отказывалась слушаться хоть сколько-нибудь. Кисть болталась, как лист на ветру. Когда медсестра массировала пальцы и пробовала из согнуть, Лориэль все чувствовала, но мышцы не слушались совершенно. Со здоровой ногой еще хуже – каждое сгибание, словно забег на километр. Лориэль очень быстро устала.

– Надо стараться, - сказала грубым голосом медсестра, укладывая ее на постель.

Сломанную ногу упаковали в плотный контейнер с растяжками, слишком уж медленно шло дело.

Следующий раз процедуру смены геля Лориэль вытерпела полностью, но потом сразу уснула от бессилия. В боли появилась новые нотки, словно там по костям и уцелевшим суставам бегали микроскопические зверьки и грызли все, что им попадалось на пути.

Вскоре установился окончательный распорядок дня с постоянным массажем, занятиями, физио и прочим лечением. Пропал гул в ушах, глотать стало проще. Первая победа свершилась на третий визит матушки и прямо при ней, когда она помогала с упражнениями. Получилось пошевелить указательным пальцем. Пусть чуть-чуть, сантиметра на полтора, но в нужном направлении. Это вдохновило. Теперь Лориэль каждый свободный момент пробовала делать хоть что-то сама. Рука начала слушаться, пусть неестественно, пусть выходило совсем не то, но пальцы двигались. Кисть держалась на месте, а не тряслась.

Еще через неделю разрешили немного домашней еды. Матушка отлично знала, что можно принести. Паровые котлеты Лориэль недолюбливала с детства, но в этот раз съела с большой охотой. Захотелось целый бокал свежего сока аюты и следом огромную отбивную. Больничная кашка такая себе замена сочному куску мяса.

Самое приятное из процедур – теплая ванна с гидромассажем. Профессор заметила, насколько это нравится Лориэль и разрешила проводить их не дважды в неделю, а через день.

Возможно, благодаря этому, больная нога начала заживать. Растяжки сняли через неделю, оставили обычный фиксатор. Речи о том, чтобы начать ходить не было, но теперь начались процедуры и легкий массаж. Пусть у этой крепкой на вид медсестры мощные руки, казалось, что она в состоянии свернуть в бантик арматуру, но на деле делала она все очень мягко и ловко, а когда массировала стопы вообще хотелось визжать от щекотки.

Ноги постепенно начали оживать, через две недели впервые удалось встать на подвесках и держась за ходунки, пройти три шага. К этому же времени Лориэль уже уверенно двигала рукой, правда поесть еще не могла, но хотя бы удавалось без посторонней помощи дотянуться до трубки с водой и попить.

Еще через дней пять ее впервые опустили в бассейн немного поплавать. Вернее, две девчонки-инструктора таскали ее в воде, а она пробовала как-то пошевелиться. Любое занятие выматывало так, что вечером Лориэль провалилась в сон и просыпалась только ночью, когда боль становилась нетерпимой. В тот день, когда она дотерпела до утра, пришла, наконец, Мири.

Сестренка сразу охнула и поджала губы, но справилась. Глаза только стали влажными. Проболтали все отведенные полчаса. Вернее, Мири без умолку говорила обо всем, о дочках, о доме, о матушке, о соседях. Она всегда много говорит, когда сильно волнуется. Это та черта нервов, за которой в милой на вид школьной наставнице притаился несгибаемый боец. Девчонки, которые в свое время рискнули ее обидеть, сильно об этом жалели, даже если были старше и сильнее. Мири, в отличие от многих, даже в самый сложный момент не теряет головы. Она могла всю драку получать по носу и терпеть, ждать того единственного удара, который позволит ей победить, а едва обидчица давала слабину, оттащить от нее Мири уже было сложно. Единственное, что Мири терпеть не могла совсем – это когда обижали младших. Тут могли пойти в ход и когти. И храни праматери тех, кто посмел при ней обидеть младшую дважды!

На прощание Мири поцеловала в лоб:

– Мы с мамой девочкам пока еще ничего не сказали. Ты сама реши, когда их привести, хорошо?

– Хорошо, сестренка.

Теперь возили на каталке в большой зал с тренажерами. Лориэль тут была не одна, всегда кто-то встречался. Общая терапия, говорят, полезная штука. На ходовой дорожке подвязывали к ремням, они не мешали при движениях и не позволяли упасть. Десять мучительных шагов, которые сделать очень сложно. Особенно с одной рукой, которая плохо слушалась. Травмированную руку на всякий случая подвязывали к шее повыше. Ходить нужно вдвое осторожнее. Получалось у Лориэль неважно. Правая рука плохо слушалась, даже ложку взять не получалось, не то, что крепко держаться за широкий поручень. Лориэль опиралась ладонью и пробовала переставлять ноги. Она уже проходила это, но тогда вживленный имплант набирал силы и с каждым днем получалось все лучше и лучше, а тут на она за неделю не смогла сделать за раз больше трех шагов. Это и больно, и выматывало сильно. Она приспособилась не сразу и попросила поднять левый поручень повыше, теперь каждые три шага можно остановиться, опереться на него и перевести дух.

Когда впервые Лориэль прошла по дорожке все положенные десять шагов, врач кивнула и невозмутимо сказала:

– Хорошо. Теперь в обратную сторону.

Поручни подняли по высоте на обратную дорогу. Пришлось, правда, подождать немого, что-то там у них заклинило в дальней стойке.

Первый раз Лориэль в обратную сторону прошла всего два шага, на больше ее не хватило. От пота весь мех слипся. Вид жуткий. Слишком много пота, раньше такого не было.

– Так тело реагирует на статический гель. Плюс обширные ожоги, - ответила на жалобу профессор Серенга.

Все бы ничего, но от медицинского мыла уже начинало тошнить, хотя говорили, что оно совершенно без запаха. По ночам этот запах раздражал особенно. Лориэль перевели в палату к веселой серой тетушке, у которой не было правой ноги по колено. Хоть от соседки сильно пахло мылом, Лориэль все равно обрадовалась.

– Как зовут? – просила с улыбкой тетушка. – Я тетка Хаманга, зови как хочешь.

– Лориэль. Можно просто Лори.

– Военная, вижу? Вы, девки крепкие, - тетушка понимающе кивнула. – Десант? Где? На Эм-Семь?

– Там, но не десант. Пилот.

– О! Штурмовики?

– Нет. Военно-транспортная.

– Транспортная? Это дело! – обрадовалась тетушка. – Ну, ничего, не переживай. Тут девки хорошие, и не таких как мы на ноги ставят. А я вот, видишь, не убереглась. Север у нас суровый, в полынью провалилась, проглядела. Хорошо спасатели быстро нашли, но нога все. Железную, правда, обещают. Жду вот.

– На севере? А как же вы так неосторожно?

– А вот спроси, чего меня потащило! – Хаманга засмеялась. – Дотаскалась вот, бестолочь старая. Ну, жива и ладно. Ногу обещают такую, что ходить смогу. Так что ты, доченька, могу так назвать? Наперед меня учись, вот! Потом расскажешь, как это ходить заново учиться. А то я чего-то побаиваюсь этих умных железок.