Чтение онлайн

Дальнейшее продвижение остановилось, поскольку к востоку от Евфрата среди населения росла доля армян и исламизированных жителей, увеличивая сопротивление реконкисте. Бежавшие от имперского натиска мусульмане усилили Хлат, поддержанный к тому же единоверцами из халифата, которым общая граница с набирающей мощь Византией вовсе не требовалась. Сыграла роль и логистика — походы из Константинополя через всю Малую Азию дело по тем временам довольно сложное, требовалось подготовить базу на месте.

Теперь имперские земли восточнее Евфрата служили стратегическим предпольем, периодически подвергаясь набегам мусульман, к чему в столице относились довольно спокойно. Провинции западнее реки, вновь стали источником налогов и рекрутов, управляясь магнатами, приближенными к трону на основе проний, на тот момент ставших аналогом известных нам из российской истории «кормлений». Некая область передавалась прониару в управление на правах наместника, он же собирал налоги, определенную часть которых оставлял себе, а остальное отправлял наверх. В приграничье формировались владения акритов, о которых мы ранее упоминали — очередной вариант казачества, военно-крестьянские поселения. Пронии тут тоже встречались, но чаще были мелкими, и — что важно — уже тогда практически всегда наследственные (ввиду текучки кадров от постоянных стычек), приближаясь к системам турецкого икта или отмирающего европейского бенефиция.

Кадровых войск для охраны, таким образом, восток требовал немного, за привилегии новые земли платили потерями от набегов, принимая удар за всю Малую Азию. Что, в общем-то, всех устраивало. Приграничье продолжило жить своей жизнью, сменив лишь сюзерена. В Анатолии имперское налогообложение, в силу системности выглядело тяжелее турецкого, но разверстка была фиксированной и считалась «от потребности», потребности не успели еще догнать выросшую базу, отчего ставки выглядели привлекательно. Кроме того, наступивший мир окупал и более значительное повышение, при постоянно воюющих турках, потери жителей были серьезнее.

В общей системе управления Византии реформ не случилось, крупные прониары постепенно превращались в полунезависимых сеньоров. Это грозило будущим структурным кризисом, но пока, наоборот, обеспечивало единство элиты. Транзит товаров по-прежнему приносил доход казне, снижаясь за счет льгот итальянским морским республикам, но, опять же — пока (в том числе, за счет путей в Малой Азии и Причерноморье), денежный поток оставался стабильным.

Покойный монарх оставил наследнику нерешенный вопрос с Антиохией, трения с Венгрией и сепаратистские выступления в Далмации и Болгарии, но и мощную державу на взлете, опытные войска и стабильную экономику. В Европе укрепились связи с папой римским и королем Германии Конрадом III, первым Гогенштауфеном в этой должности. Конрад III, фактически правя Священной Римской империей, по причине обострения противостояния с папами, титул императора так и не получил, что формально облегчало контакты с Византией. Единственным активным противником последней в Европе, выступал Рожер II, король Сицилии, в ознаменование союза двух империй против которого, Конрад III выдал замуж за младшего сына Иоанна II свою свояченицу (сестру жены) Берту фон Зульцбах.

Этот самый, младший сын, и стал наследником Иоанна II под именем Мануил I.

Невеста прибыла в Константинополь как раз во время вступления в наследство, свадьба откладывалась три года, но в 1146 году, немка, наконец, стала императрицей Византии под именем Ирина.

Корону Мануил I, по воле отца, получил в обход оставшегося в живых старшего брата, но смена власти прошла спокойно. Для сего, конечно, новый василевс взял под стражу дядю и брата, а еще случился традиционный, но легко подавленный заговор мужа сестры императора, но в целом Мануил I прочно сидел на троне.

В отличие от рыцарственного и скучного предшественника, новый монарх человеком был веселым и общительным, любителем женщин и светских мероприятий, знатным спортсменом (чемпионом среди знати по конному поло), и — в нарушение традиций, лицом вполне публичным, даже лично участвуя в рыцарских турнирах на манер европейских. Кроме того, василевс считал себя видным литератором и богословом, отчего раздавал в этих сферах ценные указания. К концу правления в Византии возник культ личности Мануила I, ярче всего выраженный его секретарем Киннамом, в рассказах которого император предстает суперменом, побивающим за раз сорок турок и разгоняющим пятьсот, охотится на неведомых монстров (помесь льва и тигра), диктует краткий курс христианской теологии и много чего еще интересного лично совершает. Могущественнейший в мире правитель, безусловно, был лично храбр и великодушен, но еще и щедр, что при его богатстве хороший пиар вполне обеспечивало. Особыми талантами в области управления он похвастаться не мог, часто склоняясь к непродуманным стратегическим решениям и пренебрегая внутренним администрированием. Когда он продолжал линию отца и деда, успеха добивался, в собственных проектах как правило выходило иначе… впрочем, об этом позже.

Первым громким делом василевса после коронации, стал рейд на восток.

Сукман II Шах-Арменид решил первым проверить нового соседа на прочность и лихим налетом захватил Валашкерт. Мануил I вызов принял и выступил летом 1144 года к границе, со спешно собранным и в основном конным войском, большую часть которого составляли отряды туркополов (регулярная кавалерия в тюркском стиле) под командованием прославившегося в этом походе Ширкуха ибн Шади (Льва Вуно в крещении), брата крестника прошлого императора, родом из курдов.

Одноглазый низкорослый толстяк Лев Вуно был веселым пьяницей и гулякой, то есть вполне подходил по характеру молодому императору. Помимо того, выдвинувшись из низов не без протекции брата, курд стал грамотным полководцем в стиле «слуга царю, отец солдатам», и по обеим причинам, карьера у него с той поры пошла в гору куда быстрее, чем у брата.

Валашкерт император отбил, отогнал противника за границу, армия разграбила окрестности вражьей столицы, но осаждать Хлат Мануил I не стал — начало правления уже называли победным, репутация воина подтвердилась, пора возвращаться в столицу. Тем более, как раз начались волнения на Балканах, разладились отношения с Венгрией и провалилась попытка переговоров с королем Сицилии, а из Леванта в начале 1145 года пришли вести о поражениях франков.

В Иерусалимском королевстве, правление Фулька, как выше отмечалось, стало периодом уверенного роста. Несмотря на внутренние феодальные войны, рейды эмира Мосула и постоянные пограничные стычки, во внутренних землях царил непривычный мир. Собственно, даже междоусобицы сеньоров, в основном охватывали территории у границ, мало затрагивая побережье. В Антиохии ситуация была острее, но подданных короля прямо это не касалось.

Продолжение наступления на Египет, с укреплением в Тиннисе и захватом Дамиетты, принесло не только славу, но и торгово-промышленные активы, одновременно существенно ослабляя Фатимидов снижением денежного потока в их казну.

Вместе с тем, стали очевидны две глобальные вещи. Латинское Заморье, как показала практика, могло существовать меж тремя империями (Византия и два халифата), лишь при поддержке извне и слабости всех трех соседей. Ни одной из окружающих держав, на равных противостоять франки просто не имели возможности. Череда компаний с Мосулом, мощной, но всего лишь провинцией Багдадского халифата, потребовали напряжения всех резервов, и без притока крестоносцев из Европы вряд ли могли завершиться успешно. Поход Иоанна II на Антиохию показал бессмысленность вооруженного сопротивления Византии, не кончившись присоединением княжества к империи лишь в силу дипломатических причин и сдержанности василевса. Разумно предположить, что явка регулярной армии любого из халифатов в соответствующем составе, кончилась бы примерно тем же.

В Багдаде лезть в Левант никто не собирался, Египет оправлялся от потерь и смут медленно, хотя к 1143 году власть в Каире стабилизировалась, и обстановка стала угрожающей. Мануил I, вслед за отцом, продолжал считать Антиохию мятежным вассалом, но на остальные домены латинян не претендовал, и в поход пока не собирался, несмотря на очередное восстановление Киликии, где князь Торос II уже укрепился в горных районах и выдавливал ромеев с равнины. Но было очевидно, что рано или поздно, Заморью придется встретиться с одной из империй в открытом бою, исход которого представлялся не менее очевидным. Уже при Фульке, Иерусалим обращался к папам и европейским монархам, с просьбой поддержки, но время оказалось неудачным, адресатам своих дел хватало, а повода наглядного не имелось — на вид, в Леванте все шло неплохо.