Чтение онлайн

— Я все помню, сейчас только поговорю с Никитосом, и пойдем.

Разговор занял буквально пять минут, и процессия во главе с Бобровым отправилась в сторону рабского рынка, который находился снаружи городских стен.

Ничего особенного собой рабский рынок не представлял. Бобров-то думал, что тут под палящим солнцем, на скрипучих помостах выставлены худущие изможденные люди все в лохмотьях и шрамах и жирные противные купцы заставляют открывать рот, осматривая зубы, с женщин сдирают последние лохмотья, заставляя демонстрировать фигуру, а мускулистые надсмотрщики с бичами непрерывно лупят несчастных. Надо признать, что он несколько заблуждался. Люди, конечно, были, но не изможденные и не в лохмотьях. Правда признать их упитанными тоже было нельзя, как и то, что одеты они были не по последней древней моде. Понятно, что люди, которым грозила смена привычного статуса, не радовались, но и сильно подавленными не выглядели.

Вдоль стены тянулся навес, под которым сидели или стояли те, кому не очень повезло в этой жизни. Бобров несколько растерялся. Ему как-то еще не доводилось покупать рабов. Серега ему в этом деле был не помощник. А Элине по местным понятиям было не положено соваться поперек мужчин, но она, держась вплотную к Боброву, давала очень дельные советы. Девчонка молча семенила рядом, не издавая ни звука.

Они медленно прошли вдоль навеса. Сегодня рабов на продажу было выставлено немного, да и количество покупателей не впечатляло. Бобров сразу углядел старавшихся держаться вместе мужчину, женщину и девчонку лет тринадцати при них. Он шепотом сообщил о них Элине. Та вгляделась внимательно, стараясь не привлекать внимания продавца.

— Фракийцы, — сообщила она, подумав. — Да, похоже, что фракийцы. И похоже семья. Интересно, сколько за них просят.

— Серега, — сказал Бобров уголком рта. — Подойди, узнай.

Серега с независимым видом, поигрывая концом пояса, ни дать ни взять Васька Буслаев, только в хитоне и без колпака, подошел к мужику, на должность которого указывала короткая палка, и заговорил с ним. Бобров с Элиной за это время прошли до конца навеса и уже возвращались обратно, когда Серега хлопнул мужика по плечу и догнал их.

— В общем так, — сказал он. — Семья фракийцев. Крестьяне. То есть посадить-посеять, сжать-обмолотить. И ничего больше не умеют. Их и продают-то как сельскохозяйственных рабочих. И я не знаю, чем они там работорговцу показались, но продает он их семьей. И просит за всех пятьсот драхм.

— Ага, — сказал Бобров. — Ну, привратником мужик потянет, девчонку по-дать-принести и убрать тоже обучить несложно. А вот сможет ли мадам кашеварить — это вопрос. Элина, ты как думаешь?

Гречанка интернациональным жестом пожала плечами. А между тем, рабы заметили интерес к себе и стали смотреть на них если не с надеждой, то хотя бы с ожиданием.

— Рискнуть что ли, — сказал Бобров. — Зато одним махом трех зайцев убьем.

Элина посмотрела на него вопросительно.

— Думаю вслух, — пояснил Бобров. — Наверно, будем брать. Серега, объясни товарищу расклад. Пусть пишет, что там у них положено.

Через пятнадцать минут Серега, как Бобров ему и обещал, стал рабовла-дельцем. Хозяин рабов символически передал ему конец веревки, наброшенной на шею мужчине, который шел первым в цепочке. Следом шла его жена и последней дочь. Серега передал Боброву свиток с купчей, легонько дернул за веревку и потянул за собой понурую цепочку. Бобров с Элиной шли замыкающими. Девчонка Гликос, все так же молча, топала рядом.

Пройдя через ворота, Серега остановил свою группу и подождал Боброва с Элиной.

— Так я с них это вервие снимаю? — полуутвердительно спросил он.

— Да, конечно, — ответил Бобров. — Если только не хочешь самоутвердиться за их счет.

— Да ну тебя, — якобы обиделся Серега, но веревку снял.

Развязанные рабы сгрудились посреди дороги, затравленно озираясь. Мимо шли люди пестро и разнообразно одетые и с интересом посматривали на стоящих. Бобров оценил это дело и сказал:

— Веди-ка ты, Серега, этих гавриков домой и обеспечь помывку. Ну хотя бы водой их окати что ли. Потом типа баньку соорудим. И пусть Никитос за одежонкой сгоняет. Он быстрее нашего сможет купить. А мы пока с Элиной за продуктами сходим. Как раз наверно к концу помывки и успеем.

Серега построил контингент по росту, причем женщина получилась пер-вой, сам встал сбоку и скомандовал: «Шагом марш!». Как ни странно, но рабы послушались и довольно бодро зашагали вперед, тем более, что идти было совсем рядом. А Боброве Элиной свернули на агору.

Овощно-фруктовые ряды были изобильны и многообразны. Бросалось в глаза отсутствие помидоров и картошки, и Бобров подумал, что эту диспропорцию надо устранять. Еще напрягали размеры вроде бы знакомых фруктов, которые были намного мельче аналогов в Бобровском мире. Но все равно краски базара радовали и впечатляли.

Элина, по годами выработанной привычке, направилась к месту, где продавались овощи подешевле, фрукты не первой свежести и уже несколько пожухшая зелень. Бобров, как-то упустивший этот момент, очнулся, когда она уже приценивалась. Он решительно прервал ее диалог с продавцом, взял женщину за руку, не обращая внимания на ее расширившиеся глаза, и отвел ее в ряды со свежими фруктами и овощами. Элина, осторожно высвободившись, стала было упрекать Боброва, но он сказал, чтобы женщина перестала ощущать себя бедной и наконец, поняла, что жизнь повернулась к ней совсем другой стороной.

— Соответствовать надо, Элина, — сказал Бобров. — Аты, ведешь себя словно не хозяйка большого дома, рабовладелица и купчиха, а бедная горожанка.

— Ой, я и не подумала, — смутилась женщина. — Действительно ведь.

Вобщем они заполнили корзинку отборным товаром, Бобров еще поговорил с виноторговцем и тот, получив залог, обещал завтра же доставить по нужному адресу две амфоры, вмещающие два метретеса отличного местного вина. Бобров прикинул про себя, что это будет примерно восемьдесят литров и Сереге на первое время хватит.

Когда скособоченный Бобров (корзинка все-таки была довольно тяжелой) и весело болтающая Элина с вечно молчащей дочерью подошли, наконец, к своему новому дому, картина, которая им предстала, конечно, не тянула на роль эпической, но все-таки настраивала на оптимистический лад.

Оказывается, пока они увлекались работорговлей и прочими, недостойными порядочных купцов вещами, каменщик закончил свою работу, вырубив в стене окно примерно метр на метр, столяр уже снял размеры ставня и сейчас лихорадочно его изготавливает, а новоиспеченный привратник уже вовсю работает метлой, собирая осколки камня. Все это Боброву поведал Серега, изображая из себя надсмотрщика.

— Ты подожди, я сейчас продукты занесу, и поговорим, — сказал Бобров, открывая калитку и пропуская вперед Элину с дочкой.

Непривычная к такому обращению гречанка замешкалась, с недоумением оглядываясь, но Бобров жестом однозначно дал понять, что она идет первая. Сгрузив на кухне корзинку, он хотел было уйти, но задержался посмотреть на новую кухарку. Зрелище было интересное, бедная женщина, уже умытая и переодетая в длинный хитон, с завязанными сзади влажными волосами стояла посреди помещения, со страхом оглядываясь по сторонам. Даже тот невеликий кухонный инвентарь, который Элина перенесла сюда из старого дома, вызывал у нее законную оторопь. А чудо инженерной мысли — очаг, тот просто пугал.