Чтение онлайн

Что ей сказать? Ни смеяться нельзя, ни принять всерьез ; какое неловкое положение. Полулежа в неподвижности, она погружается в легкую дремоту.

— Ну что ж, мадемуазель, баю-бай.

Я сжимаю ее руки в своих ладонях ; ее глаза все еще закрыты ; я медленно приближаю к себе ее руки ; она не сопротивляется ; она откидывает голову ; ах, эта злая предательская головка, которая так бессовестно играет мною ; я медленно оседаю на подушки ; привлекаю ее за талию ; прижимаю ее к себе ; ее грудь прижата к моей груди ; ее голова на моем плече ; я обвиваю руками ее талию ; она рядом со мной ; в моих объятьях ; что-то на моей щеке, на шее, да, это скользят ее волосы ; она неподвижна ; ее тело вдоль моего тела ; я чувствую ее ; я мягко сжимаю ее мягкие, нежные бедра и талию.

— Баю-бай, мадемуазель.

И низким голосом, с закрытыми глазами, после легкого вздоха она отвечает :

— Да.

Бедная, милая, нежная, она отдается в мои объятья ; отдает в них свое драгоценное тело ; лежит в своем платье, откуда вздымается ее хрупкая головка ; и вот ее талия, грудь, руки, хрупкие ладони ; эта шея, и на белой шее тонкие, золотистые, разбросанные волосы ; тонкая талия, широкие бедра, затянутые в сатин ; милый кончик ее ступни ; медленно вздымается корсаж от долгих размеренных вздохов ; вздрагивают пуговицы корсажа ; черные кружева слегка волнуются на шее ; сверкающий отсвет свечей дрожит на левой груди ; и женская жизнь течет и течет в беспрерывном движении грудей ; неподвижное тело ходит едва различимыми волнами ; округлые руки, движение тела, и шея, тонкая талия, высокие бедра округляются в неясных контурах, высшая грация нежно расслабленной плоти, текучие, смутные формы ; но юное личико неподвижно, полуоткрытые губы испускают вздох… На камине горят свечи ; вздымается пламя, белое, бледнеющее, синеватое, еще светлее ; вокруг — смутная тень смуглой листвы, неясная волна разукрашенного фарфора, а сзади — светлая волна зеркал и мирных отражений. Чудесный бал, на котором я был этой зимой, зал, полный цветов и листьев, и приглушенный свет, когда проходили две девушки, белоснежные англичанки! здесь — теплая бесчисленность вещей и моя милая ; все жарче и жарче ее неподвижное тело ; по моему телу, которого она касается, разливается жар ; почему, если она так несчастна, она не хочет ничего изменить? как нежен и приятен этот жар, какой аромат поднимается от ее тела! что это за запах? Тонкая, острая смесь запахов ; она сама смешала духи ; и этот аромат исходит от ее тела, от одежды ; исходит от ее собранных волос ; от ее губ ; она спит, бедняжка, в моих дружеских объятьях ; опьяняет меня своими духами ; этот смешанный, тонкий, интимный запах, которым она умастила свое тело, он мешается с запахом ее тела, и этот телесный запах, я узнаю его в густоте смежных цветочных ароматов ; да, ее женственность ; глубокая загадка женского пола в любви ; роскошно, ах, демонически! когда под мужским господством телесные силы освобождаются в поцелуе и поднимается острый и ужасный, и тускнеющий восторг… Ах, отведать этой радости!.. Она шевелит головой, поворачивается ; может, я сжал ее слишком сильно?.. Говорит мне в полусне :

— Что такое? ах, как я устала… который час?

— Еще не поздно, спите.

И вот она снова неподвижна, так утонченно красива, так молодо кокетлива ; ах, как печально ее существование ; сколько нужно любви тому, кто ее любит, чтобы смягчить эту горечь ; бедняжка, которая в двадцать лет переживает такое… вместе же, напротив, спать вот так, в забытьи… вдвоем, вместе ; она убеждена в моей верности, я — в ее очаровании ; и сквозь все, что есть, сообща, вдвоем, радостно… так мы пойдем этим вечером, выйдем в тенистый сад, в отголоски далекой музыки… “ ты любишь меня ” … “ и ты меня ”…да, не будем больше говорить “ я люблю ”, но лучше “ ты любишь ”, “ ты любишь ”, и будем целовать друг друга… она спит ; я тоже засыпаю ; закрываю глаза… вот ее тело ; грудь вздымается ; и нежный, смутный аромат… дивная апрельская ночь… скоро пойдем на прогулку… свежий воздух… мы уйдем… скоро… две свечи… вон они… по бульварам… “ ты мне милей моих овечек ”… ты мне милей… эта хрупкая девочка, бесстыдные глаза, красные губы… спальня, высокий камин… комната… отец… все трое за столом, отец, мать… я… почему мать бледна? смотрит на меня… мы будем ужинать, да, в роще… горничная… принесите стол… Лея… накрывает на стол… отец… консьерж… письмо… от нее?… спасибо… волна, гул, небесный восход… и вы, навсегда единственная, первая любовь, Антония… все сверкает… вы смеетесь?.. фонари, бесконечный ряд… ох… ночь… холодная, ледяная ночь… А-а!!! черт подери!!! что? меня толкают, срывают, убивают… Ничего… ничто… спальня… Лея… Сапристи… я заснул?

— Поздравляю, друг мой… — это Лея. — Ну что ж, как вам спалось?.. — это Лея, она стоит и смеется… — Теперь вам лучше?

— А вам, моя дорогая?

Она отворачивается, смеясь ; я тоже смеюсь ; она идет в прихожую… Она, очевидно, только что проснулась, увидела, что я сплю, и высвободилась из моих объятий… Ну разве не шут гороховый? что делать? что она теперь думает? Я встаю и сажусь на табурет у пианино ; она смотрится в зеркало напротив.

— Значит, вы вчера не ложились? — весело спрашивает она.

— Кажется, ложился, мадемуазель, и спал вроде бы достаточно. Это ваше очарование меня одурманило…

— Мы пойдем гулять, не так ли? на улице так хорошо ; покатаемся часик по Елисейским Полям ; хорошо?

— С радостью.

— И надеюсь, вы не уснете.

— Нет ; вы расскажете мне что-нибудь.

— Отлично ; буду вас развлекать ; только задайте программу.

— Не будьте злюкой.

Бог свидетель, иногда приходится умолять ее разговаривать.

— Пойду надену шляпу.

Она приближается ; улыбается, видны ее белые зубы ; ее глаза блестят, чуть влажные ; ее розовые губы приоткрыты ; розовые губы с белым треугольником зубов ; ох, этот ваш очаровательный меланхоличный вид, мадемуазель! Белые и розоватые ямочки ваших щек ; ваш грациозно склоненный, меланхоличный лоб ; и еще ваши большие глаза, которые смотрят на меня.

— Моя милая, как бы я хотел, чтобы вы были счастливы!

Я притягиваю ее за руки, кладу ее голову, ее волосы себе на плечо ; обвиваю руками ее талию ; незаметно целую ее волосы ; незаметно ; какое счастье! она мягка, моя любимая, она красива и она нежна ; она хороша, моя любовь, и так чудесно любить ее!.. Она понимает голову ; она разглядывает меня внимательно и с удивлением ; поднимает руку ; делает знак молчать ; что? она прислушивается ; тихо спрашивает :

— Что с вами такое?

— Что именно?

— Вам плохо?

— Да нет же…

— У вас сердцебиение?

Она кладет руку мне на грудь слева и слушает ; действительно мое сердце бьется сильнее обычного.

— Вы уверены? — спрашивает она снова.

— Нет ; это ничего ; уверяю вас ; это вы у меня там ; ну и…

— Вы дитя… — нежно говорит она.

Она говорит это так нежно, “ вы дитя ” ; она говорит это таким спокойным голосом, таким правдивым ; ее улыбчивые глаза становятся серьезными, пока она говорит мне “ вы дитя ” ; и это исходит из сердца такой глубины, такой женственности и глубины, она говорит мне, что я дитя, и отдаляется, отдаляется, красивая и чарующая.

— Подождите меня немного, мой друг.

Она подходит к двери ; я отвечаю “ хорошо ” ; она открывает дверь.

— Надену шляпу и вернусь.

Дверь остается полуоткрыта ; я сажусь ; я жду ; я занимаю себя ожиданием, ожиданием ее.

— Я скажу Мари найти нам экипаж… Мари!

— Если хотите, я могу это сделать сам.

— Не надо ; пусть Мари.

В комнате она разговаривает с Мари ; о чем они говорят? я не слышу ; я ничего не делаю ; мне нечего делать ; завтра встреча с Риваром, в одиннадцать ; в кафе на бульваре, конечно ; когда ложишься поздно, порой сложно быть на месте в одиннадцать или десять тридцать ; лучший способ встать вовремя — не ложиться спать у себя ; здесь, например ; поскольку, в конце концов, что я здесь делаю?

— А вот и я.

Лея, у двери, на ней красная шляпка из велюра ; ступает величественно, шутливо ; я подыгрываю, наклоняюсь ; она отвечает реверансом ; шум экипажа снаружи.

— Экипаж, — говорит она. — Идемте.

— Лея, вы ничего не забыли?

— Нет ; вот мое пальто.

— Давайте сюда… Спасибо.

— Идемте.

Мы выходим ; у меня в руке подбитое мехом пальто, мягкое, теплое.

— А перчатки? На вас только одна.

— А! забыла ; она на пианино ; возьмите, будьте добры.

Говорил же я ей, что она обязательно что-нибудь забудет.

— Ну вот.

Входит Мари.

— Экипаж внизу, мадемуазель.

— Я вернусь через час, разведите огонь в спальне.

— До свидания, Мари.

Нужно старательно прощаться с Мари ; Лея спускается ; черный сатин ее платья в складках ; она спускается ; я иду следом ; ее плечи чуть движутся назад при каждом шаге ; красное перо на шляпе ходит вверх, вниз, вверх, вниз ; спускаясь, она следит за осанкой ; она медленно застегивает пуговицы на длинной черной перчатке левой руки ; она спускается ровным шагом, стройная, ступень за ступенью ; улица, бледное и красноватое освещение ; и экипаж, который застит свет своей черной массой.

— Вы не боитесь, — спрашиваю я, — что в открытом экипаже будет холодно?

— Нет ; погода славная.

— После вас…

Она садится ; я сажусь.

— Осторожно, не сядьте на мое платье. Я долго вам этого не прощу.

— Поедем со стороны Триумфальной арки?

— Да.

— Кучер, по бульвару до Триумфальной арки.

Я сажусь ; экипаж двигается с места ; Лея принимает серьезный вид пансионерки “ Комеди Франсез ”.

VIII

Экипаж виляет по улицам…