Чтение онлайн

Арояна предложенный аргумент не убедил:

— С какой стати тогда он на нас набросился?

Орелик осторожно перевернула тушу на спину.

— Не он, а она. Защищала своё гнездо.

— Что? — Давид недоверчиво оглянулся на кусты, в которых была спрятана кладка. Затем опасливо склонился над трупом животного. — Ты хочешь сказать, этот зверь… откладывает яйца?

— Да, смотри, — Русана показала на воронкообразно сужающийся низ живота. — Это яйцеклад.

— Угу. А вон то, что такое, если не соски?

— Одно другому не мешает, яйцекладущие млекопитающие. — Русана вспомнила виденные много раз в лесу крошки скорлупы. Раньше не могла понять, что это такое, а сейчас всё стало на свои места — это не исключение здесь, это норма. Эволюция на Виталине обошлась без пресмыкающихся и птиц.

* * *

Столкновение с «собаковыдрой» задержало их часа на два. Нужно было прийти в себя, дать подсохнуть ране на плече девушки. Но предложение вернуться к заливу Русана отвергла категорически. Больше трети пути одолели и возвращаться!

Местность шла вверх настолько полого, что подъём почти не замечался. Но лес вокруг изменялся. Сначала исчезли зонтики, потом и толстостволые «баобабы», «дубы», темнолистые «клёны». Вместе с ними пропали и обитатели крон летяги. Лес превратился в хаотичную поросль невысоких деревьев с кривыми узловатыми ветвями и узкими белёсыми листочками, чередующимися с очень неприятного вида шипами. И травяной ковёр под ногами стал жиже, отступая перед россыпью буроватого щебня. А дальше и раскрошившиеся зубы скального основания острова начали высовываться на поверхность.

Когда солнце, миновав зенит, покатилось к западу, путешественники взобрались на гребень горы. Наверху деревья не росли вовсе, только цепкая трава с прочными, словно стальная проволока, стеблями, вьющаяся между камней. Отсюда можно было посмотреть на лес сверху. Он раскинулся широкой, в добрых два десятка километров полосой. На западе полоса постепенно утончалась, закруглялась, и в конце концов обрывалась где-то в синей дымке. На востоке тянулась до горизонта.

Это было позади. А впереди… Они подошли к самому гребню и невольно отпрянули назад. Прямо под ногами гора обрывалась, падала вниз несколькими почти отвесными уступами. Там, на двухсотметровой глубине, билось море о подножие скалы. Они высадились на южной границе архипелага, а теперь увидели пролив, за которым лежал один из больших островов. Земля тянулась голубоватой полосой вдоль северного горизонта. Слишком далеко, чтобы что-то разглядеть. Тем более, доплыть.

Давиду показалось, что Орелик огорчённо вздохнула. Покосился на спутницу, сосредоточенно вглядывающуюся в даль, — надеется увидеть «двуногих охотников»? Он не очень-то верил в их существование и, в любом случае, не имел желания с ними знакомиться. Постепенно Ароян начинал привыкать к робинзонаде. Пусть возвращение стало невозможным, и они навсегда затерялись в девственных лесах этой планеты. Но они живы, это уже немало. Зачем вновь рисковать?

О земле за проливом они говорить не стали. Вместо этого взялись перебирать наваленные вокруг в изобилии камни, выискивая «кремень». Как выглядит эта штука, ни Давид, ни Русана понятия не имели. Экспериментировали, грохоча друг о друга булыжниками разного цвета и фактуры. И когда из-под очередного кандидата брызнул сноп искр, Орелик пустилась в пляс, да и Давид, не удержавшись, радостно засмеялся. Хорошо, что Русана придумала свою котомочку. За полчаса они набили её почти доверху.

Но найти кремень — меньшая часть работы. Как заставить эти искры хоть что-то поджечь? Солнце до половины опустилось в океан, пальцы уже не хотели сжиматься и разжиматься, лёгкие болели от сумасшедшего дутья, когда из горки сухого мха потянулась сизоватая струйка дыма, и выскочивший следом малюсенький алый язычок робко лизнул щепки. Глядя, как постепенно он набирает силу и жар, Русана вдруг всхлипнула. Тут же виновато улыбнулась, растирая слезу на грязной щеке. Давид сначала удивился: с чего бы? А затем и сам понял: они добыли огонь. Сделали первый шаг на пути возвращения к цивилизации.

Костер они развели гораздо ниже гребня, там росли мелкие колючие деревья, и можно было насобирать дров. Длинный, насыщенный путешествием и приключениями день Виталины заканчивался. Стоило огню разгореться в полную силу, очертить круг красноватого света, как темнота за его пределами сгустилась. Так уютно было сидеть в этом круге, вдыхать жар и аромат огня, что они не захотели даже идти умываться к журчащему неподалёку роднику — истоку их ручья. Измотанные, разомлевшие, кое-как сжевали оставшиеся початки, улеглись, не обращая внимания на жёсткое ложе. Заснули.

Проснулся Давид от неумолимого позыва мочевого пузыря. Несколько минут лежал и раздосадовано думал, что нужно шлёпать куда-нибудь в темноту, напарываясь на невидимые камни и колючки. Но делать нечего, до утра не вытерпишь. Нехотя открыл глаза, приподнялся. Костер прогорел, только зола тлела розоватыми пятнышками. Русана мирно посапывала, перевернувшись на бок и прикрыв раненое плечо и грудь какой-то тряпкой.

Сонная одурь вылетела из головы. Давид удивлённо вгляделся в темноту. Чёрное лоскутное одеяльце подрагивало, шевелилось, хоть здесь, высоко над морем, ночной бриз не ощущался. Он таращился несколько минут, не в силах сообразить, что видит. Лишь когда из темноты скользнул ещё один лоскут, опустился на бедро девушки, затрепетал, — понял. «Одеяло» действительно было живым. Оно состояло из целой стаи мелких, меньше ладони, существ, напоминающих чёрные кожаные лоскуты. Но у лоскутов этих имелись лапки и головы, заканчивающиеся короткими гибкими хоботками.

Зверьки проворно скакали, планируя на своих крылышках-перепонках. Они были удивительно смелыми — сыпанули в стороны, лишь когда Ароян начал срывать их с тела. И ужаснулся: кожу на руке, груди, спине, шее Русаны усеивали круглые кровоподтёки. Ночные существа оказались кровососами.

— Руся! Руся!

Давид приподнял голову девушки на колени, попытался тормошить. Никакой реакции. Испугано ощупал запястье. Пульс был, но очень слабый. Как и дыхание. Твари, привлечённые запахом крови, успели попировать вволю. Ночи им вполне хватило бы, чтобы высосать человека досуха.

— Руся, Руся!

Ароян испуганно оглядывался в навалившуюся со всех сторон темноту. Он буквально кожей спины ощущал порхавших вокруг кровососов. Бережно положил девушку, бросился к костру, — подбрасывать ветки, раздувать пламя. Пока возился, парочка самых наглых успела подобраться, снова присосались к Русане.

— Пошли отсюда, сволочи!

Давид перетащил собранный с вечера хворост ближе к неподвижной Русане, чтобы подбрасывать, не вставая с места. Сел, повернувшись спиной к огню. Не мог заставить себя подставить темноте спину.

Ночь тянулась долго, а пища для костра заканчивались слишком быстро, как ни экономь. И Русана по-прежнему не могла проснуться. Давид понимал, что нужно отправляться на поиски чего-то горючего, чтобы не очутиться вновь в темноте. Но как бросить остающуюся без сознания девушку?!

Костер затухал, опадал. «Руся, Руся!» — Давид, теребил и теребил вялую, безвольную руку. Ему начинало казаться, что тело, лежащее у него на коленях, становится холоднее. «Руся, очнись, пожалуйста. Ты не можешь так просто взять и умереть. Из-за какой-то мелкой мерзости! Ты не имеешь права оставлять меня здесь одного. Слышишь? Не хочешь отвечать — не отвечай. Только не умирай!»