Чтение онлайн

Последний язычок пламени блеснул, погас. Тут же из темноты вынырнул чёрный лоскут, спланировал на голень девушки. Зло шугнув кровопийцу, Давид сдёрнул юбку, швырнул в костёр. Секунда — и высохшие стебли вспыхнули. Свет заставил отступить темноту и её обитателей. Ещё есть сумка! Ароян дотянулся до котомки, вывернул её содержимое. Посыпались с сухим стуком камни, покатились ягодки-бусинки. Те самые, что вызвали у Орелик временное помешательство. Но зато сколько силы было в её мускулах, когда она набросилась на него, сколько выносливости! А на следующее утро Русана чувствовала себя отлично.

Решившись, Давид поднял из травы ягоду, сдавил, вымазывая пальцы в сочную тёмную мякоть. Осторожно протолкнув в приоткрытые губы девушки. Подождал немного, положил следующую. Горло Русаны вздрогнуло, делая конвульсивный глоток.

Он рискнул скормить ей десяток, тщательно выковыривая твёрдые стерженьки и размазывая мякоть. Потом напряженно ждал, что из этого получится.

Юбка сгорела быстро, и тьма опять плотоядно зашевелилась. Однако ягоды не подвели, подействовали. Давид не мог с уверенностью сказать, появился на щеках Руси румянец, или это блики тлеющей рядом золы. Но пульс стал чётче, и грудь поднималась при каждом вдохе вполне ощутимо. Когда девушка открыла глаза, он не заметил — отгонял назойливого кровопийцу.

— Дад? Что-то случилось? — Русана удивлённо смотрела снизу вверх.

— Ты очнулась! Наконец-то! Теперь всё будет хорошо. — Губы сами собой растянулись до ушей. Давид поспешно согнал с лица улыбку, спросил: — Как ты себя чувствуешь?

— Не очень, — призналась Орелик. — Какая-то слабость. Что это со мной?

— Здесь живут ночные кровососы, мелкая мерзость! Должно быть, почуяли запах крови и набросились на тебя.

Они снова вдвоём! Это было так здорово, что Давид, поддавшись порыву, наклонился и поцеловал её. Губы девушки хранили кисловато-ментоловый вкус ягод. Он тут же смутился. Из-за чего? Он уже знал её тело, совершал таинство совокупления с этой женщиной. И вдруг засмущался от обычного поцелуя.

— Пить хочется, — Орелик попыталась сесть.

Далось ей это нелегко, потеря крови продолжала сказываться. А до ручья топать метров тридцать. Давид быстро вскочил, предложил с готовностью:

— Сиди, я сейчас принесу! Главное, упырей не подпускай.

— В чём же ты принесёшь?

В самом деле, у них же нет никакой посуды, ничего, способного удержать в себе влагу. Ароян задумался ненадолго.

— А я в ладонях!

— Расплещешь!

Он не слушал её возражений. Довольный, что в голову пришла такая своевременная идея, поспешил к роднику. Подставил руки под стекающие из расщелины струйки. Убывающая малая луна светила из-за плеча дружеским фонариком, большая, более проворная и нетерпеливая, успела спрятаться за кроны.

Затем он бежал назад, стараясь не проронить ни капли. Не обращал внимания на впивающиеся в ступни камни. И донёс! Смотрел, как Руся уткнулась лицом в ладони, чувствовал прикосновение её губ и щёк. Она пила, смешно причмокивая. А когда руки остались лишь влажными, подняла голову и попросила: «Ещё». И он вновь бежал к ручью и нёс воду. И ещё раз. И ещё. Давид готов был хоть до рассвета поить её. Своего друга. Единственного человека в этом мире.

* * *

К концу следующего дня они вернулись домой. Неказистый шалашик, приткнувшийся к толстому стволу, был теперь их домом. Более милым и желанным, чем когда-то — в прошлой, закончившейся жизни — квартира в городской многоэтажке и ранчо-коммуна на берегу тёплого залива. Едва выстеленная листьями крыша замаячила среди деревьев, они, не сговариваясь, побежали. Ввалившись в его тесноту, упали на подстилку из пахнущей лесом и их телами травы. Несколько минут лежали, замерев, а потом, опять-таки не сговариваясь, прильнули друг к другу, стремясь каждой клеточкой ощутить тепло человеческого тела.

Солнце ушло в океан, и ночь подступила к стенам шалаша, а они всё любили друг друга, не в силах остановиться. Да, не совокуплялись, удовлетворяя физиологическую потребность, выплёскивая накопившееся напряжение, — Любили. Не имело значения, что Давид странный, не укладывающийся в эталон мужчины, и Орелик не хотела думать, какие фантазии он реализовывал в своих психофильмах. Не имело значение, что Русана — всего лишь стандартная самка, как девять из десяти её соплеменниц, и Ароян представить не мог, чем она занимала свой мозг, посвящая всё свободное время потребностям тела. Людей было только двое на весь этот мир. Выбирать не из кого, нужно учиться любить.

* * *

На следующий день они снова разводили костёр. Помучиться пришлось дольше, чем в первый раз. Но, добыв огонь, они уже не позволяли ему умереть, хранили в тлеющих углях. У людей появился очаг.

Из обломка камня Русана соорудила подобие ножа, тяжёлого и неудобного, но достаточно острого. У людей появился инструмент.

Спустя несколько дней прилив опять подарил им рыбу. Не такую большую и жирную как первая. Но выпотрошенная и запечённая в золе, рыба оказалась вполне съедобной, хоть вкус был странный, послевкусие — и того более. Но они решили, что смогут привыкнуть. И чтобы не ждать, когда прилив расщедрится, сплели сеть-бредень.

А позже Давид придумал наковырять глины из обрыва, слепить и обжечь посуду. Это была его идея, и он воплотил её собственными руками, ревниво не подпуская девушку помогать. Русана не настаивала. В первые дни на острове их жизнь слишком часто зависела от неё, оставляя мужчине роль иждивенца. Но с каждым отвоёванным кусочком «цивилизации» распределение обязанностей выравнивалось. Ароян поддерживал огонь, готовил пищу, пытался мастерить утварь. Орелик ловила рыбу и собирала плоды. Кажется, такое распределение ролей не соответствовало принятому в первобытной общине? Зато соответствовало физическим данным и темпераменту обоих.

День шёл за днём. Теперь всё перевернулось: у людей появилось «завтра», но исчезло «вчера». Смерть отступила, вернув желание жить, наслаждаясь каждой минутой. Ради этого они запретили себе думать о возвращении. Этот мир принял их, позволил стать своей частью. А они приняли его, стараясь быстрее приспособиться. Труднее всего оказалось привыкнуть к тягучим виталинским суткам. Первые дни биоритм ни в какую не хотел мириться с очень уж медленным чередованием дня и ночи. Они засыпали, не в силах дождаться сумерек, и не могли уснуть, валяясь часам в шалаше и дожидаясь рассвета. Но постепенно организм смирился с новым распорядком.

Русана всё сильнее ощущала себя хозяйкой если не острова, то части его. Крупных животных, кроме собаковыдр и свиносурков, здесь не водилось, а эти предпочитали благоразумно уступать дорогу. Возможно, чувствовали, что двуногое бесшерстое существо — хищник, начинающий посматривать на них, как на добычу. Не из-за мяса, — пищи хватало и без таких рискованных экспериментов, — из-за шкур. Зима, хоть медленно и незаметно, но приближалась. Небо оставалось безоблачным, но с каждым днём его голубизна обесцвечивалась. Солнечные лучи застревали в этой белёсой пелене, и воздух прогревался слабее. Каждый рассвет оказывался чуть прохладнее предыдущего, и Орелик начала понимать, что зимой щеголять голышом не получится. Тёплый кожаный плащ будет очень кстати. Но кремневый нож для охоты не годился, нужны лук и стрелы. Она думала о них несколько дней, старательно выискивая в памяти всё, что могло пригодиться.

Изготовление оружия — работа исключительно мужская. «Мужчиной» в их племени оказалась Русана, оттого поначалу Арояна от участия в этом действе решительно отстранили, — маленькая месть за глиняную посуду. Но плести тетиву, кропотливо скручивая тонкие прочные стебельки травы-камнеломки, — занятие не для слабонервных. Когда через два дня Давид тихонько взялся за неоконченное «рукоделие», Орелик возражать не стала.

Лук получился, честно говоря, хлипкий. Но всё равно это было оружие! С ним Русана чувствовала себя готовой занять вершину местной пищевой пирамиды. И достойно противостоять таинственным двуногим охотникам.