Чтение онлайн

Буран невольно приглядывался к старому рабочему, в душе мечтая походить на него.

Буран помнил первые дни на буровой, когда он, стоя на высоте десятого этажа, подавал трубы. Да, ему долго пришлось присматриваться к машине издали.

И вот сегодня Птица взял его к себе в помощники. Было от чего радоваться! Теперь он мог пройти по аулу с гордо поднятой головой. И не потому ли он пошел по нижней улице, кружным путем, чтобы пройтись на виду у всех? Нет, все-таки не потому. А быть может, ему захотелось пройти мимо дома Камили, которую он так давно не видел?

Зимний день короток. Всего шестой час, а сумерки уже легли над аулом. Буран остановился у невысокого забора, перевел дыхание. Приметив занесенную снегом скамейку, с волнением вспомнил: Камиля выбегала сюда, чтобы встретиться с ним. Давно ли это было?

Тихо на нижней улице. Она стоит в стороне от буровой. Двор Камили пуст.

Буран собрался уже уходить, когда услышал скрип двери. Захотелось взглянуть на Камилю.

Камиля, выйдя во двор, занялась совсем не женским делом. Она пыталась поднять бревно, которое никому не мешало.

С большим трудом взвалила она на плечо бревно. Буран ахнул от удивления и чуть не перепрыгнул через забор, чтобы помочь ей. Только боязнь выдать свое присутствие остановила его.

Камиля понесла бревно к колодцу, который стоял в глубине двора, мимо большого валуна, лежавшего здесь с незапамятных времен.

Молчаливая фигура женщины маячила между домом и колодцем, вызывая в нем любопытство и боль. Буран никогда не позволил бы ей носить такую тяжесть!

Но зачем она носит бревно по двору?

Внезапно пришла страшная догадка, которая заставила его отшатнуться, схватиться за забор.

«Она хочет освободиться от ребенка Хамита!»

Буран вышел из своего укрытия. Под ногами предательски хрустнул снег. Нужно уходить, пока Камиля и соседи не заметили его. Как гулко бьется сердце! Он торопливо зашагал домой, не зная, огорчаться ему или радоваться.

В волнении прошел еще один день.

Массивный, тяжелый крюк, покачиваясь на толстых тросах, медленно ползет вниз.

Элеватор цепко обхватил конец трубы, и на секунду встретились глаза людей, наклонившихся над элеватором: большие черные глаза Хамита и карие, отдающие янтарем — Бурана. Черные замигали и забегали, как у нашкодившего кота.

В карих промелькнула улыбка. У Бурана впервые после возвращения в аул появилось чувство превосходства над соперником. «Камиля не любит тебя, я это знаю! И никогда ты к ней не вернешься!» — вот что выражал взгляд Бурана.

У Бурана появилась надежда, которую он подавлял долгие месяцы. Перед его глазами снова и снова вставала Камиля такой, какую он видел последний раз там, на берегу. Вьются чайки и вороны. На яру рассыпаны черные и белые перья… Запомнились ее глаза, отразившие в себе ночное небо. В каждом из них — маленькая луна и множество звезд. Это она ушла, топча полевые цветы. Ему тогда не хватило любви, чтобы остановить ее, крикнуть: «Вернись!»

— О чем задумался? — спросил бурильщик Птица. — Готовь ключи!

Буровая живет напряженной жизнью. Шумно дышат насосы, грохочет ротор. И все же биение сердца громче, чем вой долота под ногами.

— Эй, Буран, отмечай!

Надо провести мелом черточку на трубе. Квадратная труба, повторяя движение ротора, гнала долото в скважину. Отметка, сделанная Бураном, опускалась все ниже и ниже.

— Неплохо идет, а? — смеется Птица, завязывая шапку.

Буран с ним не согласен. Ему кажется, что долото слишком медленно вгрызается в землю. А тут еще как будто нарочно все делается, чтобы замедлить бурение! То приходится ждать, пока подвезут глинистый раствор, без которого не разрешают бурить, то надо доставать через каждые десять метров керн и для этого поднимать и опускать трубы.

Буран понимает — без керна не обойтись. По образцам подземных пород геологи следят за тем, через какие пласты проходит долото. «Черт бы побрал эти задержки! — возмущается он. — Скорее бы добраться до нефти, если она есть в нашей долине!»

О нефти спорили не только геологи. О ней разговаривали на буровых, и, как ни странно, в Карасяе тоже выявились ярые сторонники и непримиримые противники нефти. Смешно подумать: даже отец не остался в стороне — он хулил всех нефтяников, — наверно, под влиянием Ясави…

Давно ли всех карасяевцев объединяла и согревала одна забота — забота о хлебе? А теперь среди них полный разброд. Разбрелись кто куда, разошлись по разным дорогам.

Буран вспомнил Хайдара. «Что-то давненько не встречал его. Как будто он дуется на меня. Зря. Надо будет поговорить с ним. Разве я претендую на Зифу? Я теперь никуда не хожу и людям объясняю, что учусь. Это верно, что я многое узнал за время работы на буровой. Пожалуй, при случае мог бы заменить бурильщиков. Но не только из-за этого уединяюсь — я избегаю встречи с Зифой. С хорошей, умной девушкой, которую ты любишь. Я тут ни в чем не виноват. Разве запретишь девичьему сердцу любить, кого оно хочет?»

Что-то удерживает Бурана от прямого, откровенного объяснения с другом. Может быть, самолюбие?

Вечером они возвращаются в аул вдвоем с Хамитом. В бригаде Хамит на хорошем счету. Из-за чего же Бурану ссориться с ним? Из-за Камили? Но разве он не ставит себя этим в смешное положение, как Хайдар?

Неожиданно Хамит сказал:

— Мы теперь квиты с тобой, — и усмехнулся.

Буран не понял.

Хамит метнул острый взгляд на него.

— Камиля отказалась от нас обоих. Теперь мы на равных правах.

— Ты так считаешь?

Хамит развязно улыбнулся.

— Я получил от нее все, что хотел… Женщин уломать, сам знаешь, очень просто. Кто от меня откажется?

Захватило дыхание. Буран стиснул зубы, чтобы не двинуть его кулаком.

Сагит Гиззатович извлекал свою коллекцию часов в двух случаях: когда он стоял на пороге большого успеха или когда жизненный корабль его давал крен.

Затопив печку, он стал раскладывать свои сокровища. Круглые и квадратные, золотые и чугунные, швейцарские и русские часы лежали на столе.

Все они тикали в один голос. В них была заключена жизнь. Они пережили своих прежних хозяев; давно умерли солдаты и муллы, кузнецы и агрономы, а часы их продолжали вести счет времени.

Сагит Гиззатович не повторит ошибки своих предшественников. Вместе с ним погибнут и эти часы. Он уничтожит их перед смертью. Такова капризная воля Хамзина.

Негромко засмеялся: быть может, это единственное, что удастся сделать в жизни геологу Хамзину? Нет, неправда! Настал твой час борьбы, Хамзин! Ты долго ждал этой минуты, так действуй же — и действуй без ошибки, наверняка!