Чтение онлайн

— Вторым! Да его уже тут ждут не дождутся. Я вас поздравляю, капитан Мятлицкий! — перешел Орлов на официальный тон. — Вы назначены командиром личного самолета командующего Войска Польского, вновь формирующегося сейчас. Идите на КП, там все узнаете, и большое спасибо за отлично выполненную ледовую разведку.

Мятлицкий разочарованно протянул:

— Как назначен? А мне так понравилась ваша работа!. Море, корабли, вдумчивая, совсем не шоферская работа? Берете — если мне удастся отбояриться от «шефской» должности?

— Ну, конечно же! — вырвалось у меня.

— Буду очень рад иметь такого второго пилота, — добавил Орлов, — чувствую, вы уже сработались с экипажем. Поблагодарив за согласие, Мятлицкий побрел на КП. Ветры войны надолго оторвали от нас Николая Мятлицкого. Только в конце 1945 года он пришел в Полярную авиацию и стал одним из лучших летчиков дальней ледовой разведки. Он по–настоящему полюбил профессию полярника: океанские льды, неистовые пурги, мрак многомесячных полярных ночей и белое, холодное пламя незаходящего солнца навсегда сделались спутниками его летной жизни.

— Какого мастера потеряли, — глядя на уходящего Мятлицкого, проговорил Кекушев, сокрушенно качая головой.

— Может, еще отпустят? — неуверенно сказал я.

— Отпустят? Да он лучший пилот авиаотряда? Разве таких отпускают! Даже дело о вынужденной посадке прекратили. Так что будем добивать ресурсы моторов без второго, — улыбнулся мне Кекушев.

…Шли грозные месяцы войны. Мы выполняли самые различные задания. Летали к окруженным частям, снабжая медикаментами, продовольствием, оружием. Вывозили раненых, сбрасывали листовки и доставляли всевозможные миссии союзников в Мурманск, Куйбышев, Москву, Архангельск. Нарядная окраска с нашего самолета слезла, машина была похожа на обшарпанную угольную баржу, хозяин которой экономил на ремонте. Но задания мы выполняли четко и своевременно, так что вскоре все «заказчики» знали нас и всегда охотно «приглашали» на работу. И чем сложнее было задание, тем с большей охотой мы брались за него. Полеты полностью захватили нас. Дни, ночи, города — все смешалось. Мы уже забыли, кто же наш истинный хозяин. Управление Полярной авиалинии было далеко, за Уралом, а его представитель редко тревожил нас, и мы все больше и больше втягивались в работу по обеспечению фронта

Однажды нас вызвали в Штаб обороны Москвы и дали задание — выбросить небольшой десант разведчиков к западу от Волоколамска.

Перелетев с Центрального аэродрома на одну из подмосковных баз, где встретились с группой и уточнили задание, темной апрельской ночью мы стартовали на запад. Наши «пассажиры», четверо крепких, широкоплечих парней и одна тоненькая, совсем юная девушка, в комбинезонах с камуфляжем, с ладно закрепленным оружием — автоматами, пистолетами, гранатами и ножами у пояса — скромно расположились в пассажирской кабине на своих парашютах и стали рассматривать карту, перекидываясь между собой короткими фразами.

По положению мы не имели права вступать с ними в разговоры, кроме необходимых команд, связанных с процедурой выброса парашютистов. Однако в открытых симпатичных лицах ребят было столько доброжелательности, что Сергей Наместников не выдержал и сказал:

— Орлы, зачем пацанку–то тянете с собой? Ребят, что ли, не хватает?

Взрыв заразительного смеха, казалось, заглушил рев моторов:

— Это она–то «пацанка»? Твое счастье, что ты родился не фрицем! Давай, лезь в свой курятник, к своей трещотке! Да охраняй как следует нашу «пацанку»…

Говоривший, старший группы, уважительно посмотрел на девушку. А она, кокетливо взглянув на Наместникова, весело и хорошо рассмеялась. Сергей, вытянувшись во весь свой богатырский рост перед ней, как перед командиром, достал из кармана замусоленных кожаных брюк красное, словно муляж, яблоко, обтер его о рукав и, лукаво улыбаясь, протянул девушке. Вспыхнув, она взяла яблоко и сказала:

— Это что, дар прекрасного Париса? Но здесь одна женщина, а не три, как в мифологии.

— И яблоко у меня только одно. А с Парисом, извините, незнаком. Яблоко дипломаты дали, говорили из Африки захватили — выкаблучивался Сергей.

Яркая вспышка сигнала вызова не позволила мне дослушать этот диалог.

— Когда линия фронта? — спросил Орлов.

— По расчету, через двадцать семь минут.

— Садись на правое кресло. Смотри, погода портится При такой видимости можем не заметить ромба из четырех костров…

— До точки выброса десанта еще час девять минут хода. Ведь мы подойдем к ней не с востока, а с запада. Это должно запутать немецкие посты наблюдения. Возможно, нам будет хорошая погода.

Орлов молча кивнул, согласился, но я видел, как внимательно и беспокойно он всматривался в проносящиеся ниже нас клочья облаков. Погода явно портилась и совсем не соответствовала прогнозу. Да и можно ли было винить в неточном прогнозе синоптиков? Для анализа состояния погоды необходимы были сведения метеостанций, расположенных западнее Москвы Прогнозировать приходилось по «обрезанной» карте погоды. За пятнадцать минут до линии фронта мы начали набирать высоту и уже на отметке пятьсот метров вошли в сплошную облачность. Сразу началось обледенение. В машине запахло спиртом, и по фюзеляжу застучали куски льда.

— Подходим к линии, — договорить я не успел. Чуть левее, мимо нас пронеслись гирлянды красных шаров и выше стали разрываться белыми вспышками, окрашивая облачность белым цветом.

— Фронтовая МЗА. Бьют по шуму моторов! Давай правее и ниже! — крикнул я Орлов.

Но тут же гирлянды светящихся красных шаров прорезали облака впереди, правее, и, уходя от них, мы заметались, меняя курс и высоту. Наконец на высоте семисот метров мы были недосягаемы.

— Проскочили, — проговорил Орлов и, передав мне управление, закурил. — Кекушев, осмотри самолет, нет ли пробоин.

— С моторами все нормально. О фюзеляже и крыльях доложу. — Николай вышел.

— Что будем делать дальше, штурман?

— Бери курс триста градусов. Выйдем через двадцать минут к точке, откуда повернем на истинный курс, а там посмотрим погоду — и курсом девяносто градусов от новой точки поворота пойдем к ромбу.

— Не нравится мне погода! — вздохнул Орлов. — Мне кажется, ее не будет и в районе выброса.

— Посмотрим на месте, — предложил я. — Если погоды не будет, пойдем домой. Не будем же выбрасывать ребят через облака, не видя ромба.

В пилотскую вошел Николай Кекушев. По его озабоченному лицу я понял: что–то случилось.

— В самолете опасных пробоин не обнаружил, но запасной бензобак пуст, очевидно, снизу, под фюзеляжем пробило.

— А ребята? Как они? — насторожился Орлов.

— Заправляются тушенкой и недовольны, что пахнет бензином. Особенно девушка. Ворчит. Парашют ей порвало осколком. Наместников отдал свой. Не брала. Тому пришлось уговаривать, объяснил, что возит его полгода, но ни разу не надевал. Прыгать, мол, никогда не будет, даже с вышки в Парке культуры: боится вверять свою драгоценную жизнь шелковой юбке. Старший ей что–то рявкнул по–немецки. Взяла и поцеловала Сергея. Покраснел парень, как клюква, и молниеносно исчез в своей башне…

— Коля, потом на земле все распишешь. Скажи, сколько у нас горючего в основных баках? — перебил я его. Он прикинул в уме.

— Три часа можете лететь смело.

— А в «заначке», Коля? Только честно! — спросил Орлов.

— В заначке? — он смущенно закрутил головой.

Ну еще на тридцать минут, и будет сухо. Только на примус — чаек приготовить.

— Ну, махинаторы! У всех один пунктик: возить припрятанный запас горючего!

— Иногда это, Юра, помогает, — ответил я Орлову.