Чтение онлайн

— Знаю! Сам пользовался «заначкой». Только на взлете, как бес, вертишься, когда не знаешь своего точного полетного веса!

Минутная стрелка бортового хронометра подошла к расчетному времени. Разворот. Мы шли в облаках на высоте. девятисот метров. При подсвете электрофонариком было видно через обледенелое лобовое стекло пилотской кабины, как косые струи снегопада секли машину, и лед бугристыми слоями нарастал на всех выступающих частях самолета.

— Леденеем, но пока терпимо. Будет хуже, уйдем на высоту, — ответил Орлов на мой молчаливый вопрос.

— Поворот влево! Курс девяносто пять. Снижение два метра. Через двадцать пять минут цель! Пошли, Юра! Давление установлено по радиоальтиметру. Высота рельефа местности не превышает двухсот пятидесяти метров.

Орлов кивнул и, уменьшив обороты, пошел вниз.

— А как ребята? — спросил он Кекушева.

— К прыжку готовы. Будут покидать самолет одновременно через обе двери. Белый цвет — внимание, зеленый — прыгать, красный — отставить, — заученно повторил Кекушев.

Снизившись на пятьсот метров, мы все еще шли в сплошной облачности и снегопаде. Стрелка радиоальтиметра прыгала между высотой триста шестьдесят — четыреста метров, но земли не было видно. От усилившегося обледенения самолет начало трясти. Высота триста, двести восемьдесят… Стрелки высотомеров медленно, словно нехотя, ползут вниз. Нервы напряжены до крайности. Ведь где–то тут, почти на линии нашего пути, есть высота с отметкой двести пятьдесят метров. В эти минуты мы не думаем, что под нами враги. Сейчас для нас куда опаснее эта высотка. Мы уже нарушили все правила безопасности полета, но нам нужна земля. Земля, чтобы убедиться, можем ли мы выполнить задание. Высота двести, земли нет. Орлов показывает на высотомер:

— Двести! Штурман, сколько идти до цели?

— Пять–шесть минут. Старший группы просит для прыжка минимальную высоту не ниже двухсот метров. Дойдем до цели, и если облачность не кончится, — курс домой.

— Посмотрим! — вздыхает Орлов. — Но чуда не бывает, там такая же погода!

— Не спорю, но все же посмотрим, а вдруг повезет!

Уже не спускаясь ниже, подходим к цели. Внизу — серая муть, огней не видно. Я вызвал в пилотскую старшего группы и разъяснил обстановку. Тот быстро согласился с доводами и объявил, что у него есть запасная цель, в пятидесяти километрах к северо–западу от Волоколамска. Пересчитав наличие горючего, мы взяли курс на новую точку, без всякой надежды, что там погода будет лучше.

Рельеф трассы стал спокойнее. Высоты не превышали девяноста метров. Когда снижались до ста пятидесяти метров, сквозь облачность кое–где проглядывала земля. Мы решили, если обнаружим условный сигнал — письмо, из пяти костров, — наберем высоту триста метров и по расчету сквозь облака, сбросим десант. Старший группы дал свое согласие.

Вскоре мы подошли к цели, но, увы, даже со ста сорока метров земли не было видно.

— Все! Хватит экспериментировать. Пошли домой, — заявил Орлов, — горючего осталось только–только!

— Курс сто двадцать градусов. Пройдем через первую цель. Посмотрим, может быть, за это время там изменилась погода.

Орлов молча кивнул. Надо использовать последний шанс, хотя оба мы в него не верили: было ясно, что теплый фронт циклона пришел раньше, чем его ожидали, и закрыл весь район выброса десанта.

Теперь старший группы стоял в проходе между нашими креслами и сам наблюдал за обстановкой. Погода ухудшалась. Все чаще приходилось менять обороты и шаг винтов, чтобы помочь спиртовому антиобледенителю сбросигь нарастающий лед с лопастей. Натужный вой моторов от перемены углов лопастей и грохот льда, бьющего по фюзеляжу, неприятно резали слух, словно бормашина у плохого зубного врача.

— Женщина на борту всегда приносит неудачу… — ни к кому не обращаясь, проговорил Кекушев.

Орлов строго взглянул на него, но промолчал.

— Это так всегда говорил полярный летчик Фарих, — виновато объяснил Николай.

— Наша девушка, наоборот, всегда приносила нам уда-. чу, — ответил ему старший.

— Район цели номер один, — перебил их я.

— Все! Никакого просвета! Пошли на базу! Пусть Сергей свяжется с КП аэродрома.

Я дал новый курс, и мы стали набирать высоту в надежде, что там обледенение прекратится.

— Линию фронта будем пересекать севернее на тридцать километров, чтобы не попасть под огонь фашистов, заприметивших нас два часа назад, — сказал я Орлову.

— Понял. Когда предполагаешь быть перед входом на базу?

— С учетом маскирующего маневра — через час десять, а напрямую — всего сорок минут хода.

— Ясно. Горючего осталось на два часа, плюс Колина «заначка» тридцать минут.

— Командир, побольше чем на тридцать минут, — пряча глаза, сказал Кекушев.

— Ну, конечно, товарищ бортмеханик! Это я понял еще при взлете. Еле оторвался от полосы.

Мы рассмеялись. Николай, смущенно помолчав, тоже присоединился к нам.

На высоте тысяча восемьсот метров обледенение прекратилось. Мы шли в прослойке облаков и, меняя курсы, приближались к линии фронта.

Вошел Сергей Наместников и доложил, что связь с базой установлена, погода у них пока держится, но начала портиться и там. Просят ускорить прибытие. Запасным аэродромом, на случай закрытия, дают Рязань. Решение не выбрасывать десант считают правильным.

— А вы ворчали против «заначки». Дойдем и до Рязани, горючего вполне хватит! — победоносно поглядывая на нас, заявил Кекушев.

— Зачем нам Рязань? Сядем на базе. Побереги свою «заначку», чиф, до следующего полета, — ответил ему Орлов.

И вдруг нижние слои облаков под самолетом осветились, и кругом замелькали огненные шары.

— А-а, черт! Никак нащупали?! — крикнул Орлов и резко бросил машину на снижение.

— Давай левее, Юра, и ниже! Здесь у них базируются истребители. Наткнулись на заградительный огонь! — Не успел я договорить, как ослепительная огненная вспышка перед носом самолета полоснула по глазам, и в кабине резко запахло бензином и чем–то острым и ядовитым.

— Горим? Вот тебе, Коля, и твоя «заначка»! — с какой–то отрешенностью сказал Орлов, внимательно наблюдая за приборами моторной группы.

— Очагов пожара нет! Но вдарил явно по бензобакам! Из–под крыльев так и садит горючее. Если не вспыхнет от выхлопного огня — минут через десять все вытечет, — спокойно доложил Кекушев.

— До линии фронта тридцать километров, — сказал я. — Возьми курс сто десять, командир. Это кратчайшее расстояние, и не снижайся ниже пятисот метров. Оставь гарантийную высоту на случай, если загоримся, придется прыгать.

— К немцам? — насмешливо взглянув на меня, ответил Орлов.

— Под нами лес! А нас восемь мужиков, да и девушка! Это же сила!

— Как там десантники? — спросил Орлов.

— Удивительно спокойны. Говорят, лишь бы был лес, а там все будет в порядке. Они знают, где партизанские отряды, — ответил Кекушев.

Выскочив из–под огня, мы готовились к наихудшему — покинуть самолет, но где–то в глубине таилась надежда дотянуть до своей территории. Сергей сообщил по радио о нашей возможной вынужденной посадке на базу, указав курс В предполагаемое время пересечения линии фронта. Я включил радиокомпас, стрелка прибора начала беспорядочно крутиться по циферблату.