Чтение онлайн

Мне почему-то не понравилось, что умаляют способности моего Трампина.

Пока капитан находился за спинкой своего кресла, его харизма не била меня по голове, и у меня получалось даже мыслить.

— А в чем проблема, — решила подбодрить остальных, — вы что, думаете мы не сможем совместными усилиями решить задачку по построению векторов?

Глаз Ной-я скептически воззрился на мою тушку.

— Ой, да можно подумать, — то, что она вываливает на экран моего мужчины уйму информации, еще не дает ей права с таким пренебрежением относится к нашим мизерным, с ее точки зрения способностям. Ведь сама она так и не смогла полететь, с одним то капитаном.

Именно этот аргумент и запулила ей прямо в лоб, точнее глаз.

Моносигмулярный универсиум у нас оказался с зачатком человеческих эмоций.

Он начал дымиться от злости.

— Ой, — тут же решила я слегка снизить градус собственных высказываний, — а вы перегрелись, может я смажу вас, чем там принято смазывать. Только скажите где?

Мне показалось, или Ной-я фыркнула.

Дымиться она перестала и в ее взгляде я явственно видела лед, который утолщался с каждой пикировкой в ее сторону. Но она снизошла и ответила, что только человеческая несовершенная психика может выбрать оптимальный путь. Проигнорировав ее рекомендации. Несущественные с ее точки зрения ошибки, люди, она опять фыркнула, возносят в культ, но, как ни странно, это обычно приносит свои плоды.

— Обычно, — она выделила это слово соответствующей интонацией, — до первой грубой ошибки, когда они начинают считать себя равными мне.

И что-то заскреблось лапками в моей черепушке, пытаясь донести моему сознанию информацию о нашем кормчем. Сигма — это даже не альфа, а восемнадцатая, если мне не изменяет память буква греческого алфавита.

На русскую перевернутую з погожа, почему-то пришло на ум. Точно, потому что Зараза она.

И еще это в математике знак суммы.

Я подпрыгнула в кресле и заверещала обрадованно, — я знаю, что нам нужно делать! Нам нужен мозговой штурм!

Капитан развернулся в кресле и уставился на меня.

— А что это такое, Ледания, — и показал мне все свои идеальные зубы.

Мне повезло, что Трампин перетянул на себя его внимание, принявшись объяснять концепцию данного понятия.

— Надо бы очки какие-нибудь раздобыть, сославшись на чувствительность глаз, с самым сильным светофильтром, а то от его харизмы у меня скоро здравомыслие сварится или запечется. И что за юношеская любвеобильность на меня напала, — размышляла я, вслушиваясь в голос Трампина. Вот с ним у меня таких проблем не было. Ровные отношения, без умопомрачительного разгула гормонов.

А потом я услышала, как он приводит в пример наш спуск на подносе по заснеженному склону. И мои способности, в том числе, по управлению столь странным объектом передвижения.

Его улыбка и взгляд, искрящийся каким-то мальчишечьим задором, укрыл как теплым одеялом, и я улыбнулась ему в ответ.

И тем обиднее прозвучал комментарий Ной-я, — здесь ни снега, ни льда, к чему эти пустые подробности.

Я обиженно засопела, и скорее от обиды брякнула, — ну тогда как пращу, попробуй запусти свой Ковчег.

— Как что? — спросила сигма голосом строгой учительницы.

Мне на помощь в этот раз пришел Скорп.

— Праща — гибкое, жёсткое или комбинированное метательное военное или охотничье орудие. Предназначено для метания камней или специально изготовленных пуль, — от тарабанил он без запинки. Ну да, пока они до бионических протезов дошли им и не такими оружиями воевать приходилось.

Ной-я задумчиво прокомментировала — гравитационный манёвр, реже пертурбационный манёвр, — целенаправленное изменение траектории полёта космического аппарата под действием гравитационных полей небесных тел, — может сработать.

— Хоть бы кто спасибо сказал, — бубнила я себе под нос, пока остальные занялись расчетами.

Черныш чесал за ухом и о чем-то усиленно размышлял.

Наконец он снизошел до реплики — а не кажется ли тебе, Ледания, что нам предстоит путешествие по мирам, в которых магия отсутствует как сила. Вообще.

— Зачем? — не поняла я.

— Зачем путешествовать? — он поскреб затылок.

— Зачем по без магичным мирам экипаж с обладателями магии, ну по крайней мере у нас троих она точно была, — и я тоскливо вздохнула, вспоминая приятное покалывания в пучках пальцев.

— Как индикатор? — предположил Черныш.

— Как эксперимент? — выдвинула я собственное предположение и недобро покосилась в сторону Чупа-чупса, свесившегося над плечами мужчин.

— Ну-ну, будет тебе и индикатор, и эксперимент, — повернулась к Чернышу и сообщила, — значит так, смотришь и докладываешь, все что хоть как-то зацапает твое внимание, должно быть исследовано и задокументировано. А дальше поглядим, кто из нас коса, а кто камень, — и откинулась в шезлонге прикрывшись сумкой от всех.

Ну его на кочерыжку, — думала я в момент, когда вращательное движение нашего корабля замедлилось настолько, чтобы думать.

Не представляю, как бы мы выжили, если бы не капсулы, в которые превратились шезлонги, с неприятно пахнущим киселем внутри. Я испытала приступ паники и клаустрофобии, когда стенки этого произведения безумного ума, защелкнулись вокруг моего тела с утробным звуком голодного зверя.

— Чтоб ты подавился, — бубнила я мантру, пока она наполнялась этой мерзостью. В самый последний момент, когда я уже подумала, что меня собираются утопить, сверху опустилась полумаска, и я выдохнула панику в нее.

— Садистка хренова, — награждала я чередой эпитетов бездушную сигму, которая испытывала, скорее всего не очень теплые чувства ко мне лично и боюсь предположить, но и к нам всем, в частности.

А может в ее понимании мы паразиты? — это была последняя мысль перед тем, как окружающий мир сошел с ума.

И вот теперь мысли вернулись. Медленные, как будто им намазали клеем лапы, они ползли в моей черепушке, реагируя на доносящиеся извне звуки.

Вот кисель всосался чем-то радостно захлебывающимся, вот теплый воздух принялся снимать с меня остатки, так и хотелось сказать смазки. Вот и полумаска отлепилась, а вслед за ней капсула открыла свои объятия, являя моему взгляду потолок рубки.

С него свисали ошметки облицовки и кое где из нутра Ковчега вылезли наружу провода и трубы. Некоторые искрили, с других что-то капало.

— Бедняга, — я пожалела раритетное судно, — представив почему-то уткой, которую подсовывали лежачим больным на заре развития современной медицины.

Что-то долбилось металлической башкой в перегородку. Я сделала усилие, желая сесть. Шезлонг изменил положение с лежачего на сидячее. Хоть его функции не пострадали, отметила удовлетворенно.

Я с ужасом воззрилась на результаты предложенного мной маневра. На полу царил хаос и завалы из покореженных кусков перегородки, каких-то приборов и шкафов.