Чтение онлайн

Брови пастора Хогла поднялись в изумлении.

— Как?

— Все, что я могу вам сказать, это то, что вы живы сейчас только благодаря ей…

— Демон.

— Вы — самодовольный сукин сын, — сказал Джейс сквозь зубы. — Даже сейчас, после того, что она сделала для вас, как вы можете считать ее злом?

— Я расскажу им, кто она такая…

— Вы можете это сделать, да, — сказал Джейс, пытаясь сдержать свой гнев. — И после того, как вы объясните, что она сделала, чтобы спасти вашу жизнь, вы можете рассказать всем, что случилось с Мэттью.

Пастор поморщился, отводя глаза.

— Ваша ненависть сделала это с бедным парнем. Ваша озлобленность. Вы отравили его слабый и уязвимый ум своими обвинениями и клеветой. Вам придется жить с этим.

Пастор Хогл покачал головой.

— Я так старался понять смысл смерти моей Элизабет. — Джейс замер, удивленный его словами. Пастор стер с глаз слезы. — Почему Мэдэлайн Саттер выжила, когда моя Элизабет умерла?

— Это был несчастный случай. — Джейс подошел на шаг ближе. Он решил сказать правду, сейчас только она должна была урезонить безутешного отца. — Ваша дочь правила коляской. Если кто и несет ответственность, так это она.

Глаза пастора широко раскрылись.

— Это ложь! Я никогда не позволял ей править коляской!

— Наверняка.

— Элизабет не ослушалась бы меня, — он покачал головой, но во взгляде не было убежденности.

— К сожалению, в тот день она это сделала.

Пастор содрогнулся от сдавленного рыдания.

— И вы винили Мэдди, потому что она выжила, — сказал Джейс. — Она позволила вам винить ее, чтобы сохранить память вашей дочери.

— Доктор Филмор приходил ко мне после моей проповеди в тот день, — пробормотал пастор.

— Что?

— После дня, когда она появилась в церкви, Филмор сказал мне, что совершил ошибку, объявив ее мертвой, и хотел все исправить, — он опустил глаза. — Я убедил его, что человек высокой квалификации никогда не допустил бы такой ошибки, — его голос был полон сожаления. — В то время я в это верил.

Джейс сделал глубокий вдох.

— Вы были неправы.

Пастор закрыл глаза, и слеза скатилась по его щеке. Отвернувшись, он прижался к подушке щекой, оплакивая свое горе.

Джейс не стал его утешать. Он не хотел.

— Мэдди сотворила настоящее чудо, но она — не создание зла.

— Но как…

— Не знаю, — сказал Джейс, качая головой. — Я знал, что вы умираете. И она могла сохранить свои способности втайне и позволить вам умереть. Но вместо этого она рискнула всем, чтобы спасти вас — человека, одержимого ее уничтожением. Человека, чья смерть облегчила бы ей жизнь. Без пастора, несущего факел ненависти перед толпой, люди могли бы найти свой путь к принятию. Эту женщину вы называете демоном.

Джейс сдерживал эмоции, поднимающиеся внутри.

— Я не знаю, как и почему она спасла вам жизнь. Но она сотворила чудо.

Джейс услышал звук своих собственных слов, как будто их произнес кто-то другой. Каким же лицемером он был, каким трусом. Как он мог сам отвергать то, что говорил другим? Что бы он ни сказал пастору, глубоко внутри Джейс знал правду. Он знал ее и то, что чувствовал в своем сердце.

— Вы обязаны Мэдэлайн своей жизнью, — сказал Джейс.

Пастор открыл глаза, признавая поражение.

— И как ты предлагаешь мне погасить этот долг?

— Делая то, что правильно, — сказал Джейс. — Мэдди одарена способностью, которую понять нам пока не под силу. Я — человек науки. И если я могу попытаться принять это, не должны ли вы, как человек веры, сделать то же самое?

Джейс оставил пастора отдыхать и выскользнул через заднюю дверь. Ему нужно было побыть одному. Ему нужно было подумать. Пытаясь выплеснуть свою энергию, он разглядывал знакомые виды, деревья, слушал птиц — и все это было нормальным. Мир вокруг него остался неизменным, и все же все было по-другому. Полотно его жизни дало прореху.

Он шел по пышной лужайке, пока не добрался до озера. Джейс уставился на рябь воды, вихрь мыслей снова вернул его к тому, что он видел в той комнате. К тому, что сделали маленькие руки Мэдди.

Отец Джейса говорил о людях, которые называли себя целителями, о случаях, когда болезни исцелялись простым прикосновением руки. Джейс считал такие случаи мистификацией, совпадениями или внушением самих пациентов. Разум побеждал болезнь.

Человеческий мозг был мощным органом, наполненным мыслями и идеями — и неиспользованным потенциалом.

Мэдди использовала этот потенциал. Мог ли ее дар быть следствием травмы? Возможно ли, что боль от потери друзей и чувство вины выжившего могли создать внутреннюю силу эмоций, которая проявлялась в чем-то материальном, физическом?

Джейс покачал головой. Не то, чтобы это имело значение. Он все еще едва мог в это поверить. Все это казалось сном. Вспоминая свою реакцию, он сходил с ума от чувства вины.

Он был сбит с толку и боялся того, что сделала Мэдди, и в своем одурманенном состоянии оскорбил ее. Он сжал кулаки, ненавидя себя за то, что причинил ей боль.

Джейс обвинил ее в предательстве, но как он мог обвинить ее в том, что она скрывала от него свой секрет? Она знала, что он — скорее всего — откажется верить в ее способности. Мэдди знала, что ее дар оскорбляет все, во что он верит. Он был ее единственным другом, и она боялась его потерять.

И он доказал, что она была права в своем страхе. Неудивительно, что она ему не доверяла.

В груди Джейса поселилась боль.

Мэдди исцеляла его пациентов, но, если подумать, мог ли он винить ее в этом? Она не стояла без дела, пока страдали люди. Он предпочел бы, чтобы она осталась в стороне? Джейс был уверен, что Мэдди не собиралась его обманывать. Он загнал ее в угол, когда настоял, чтобы она работала в его офисе. Он уже тогда знал, что она особенная. Джейс рассмеялся при мысли о том, каким преуменьшением было это слово.

Он вспомнил отца, пока пытался разобраться в чуде, которое сотворила Мэдди. Он вдруг понял, что не ему объяснять то, чего он не понимает. И не его смыслом жизни является поиск ответов на вопросы, которые ставит перед ним реальность — поиск вопреки всему, отказавшись от самой жизни, чтобы посвятить себя изысканию разгадки.

Как сделал его отец.

Мэдди однажды сказала Джейсу, что он всего лишь человек. Мужчина — и хороший человек. Слова принесли ему такое утешение в тот день. Одно лишь воспоминание о ее нежном голосе согревало его до сих пор.