Легальная дурь
Шрифт:
– Коньячку? – спросил он заботливо. – Я вообще-то, как правило, сейчас не употребляю, но за такую встречу… Ты куда пропал? Даже не звонишь… Да и я хорош, объективно говоря…
– Давай без коньяка, – остановил его Ступин. – У меня к тебе серьезное дело. Я так попал!.. Только ни о чем не спрашивай. Это такая история, что лучше тебе о ней не знать. Только плохо дело, очень плохо. Вопрос идет реально о жизни и смерти. На тебя последняя надежда.
Ордынский сел на край белой медицинской кушетки и внимательно посмотрел на Ступина. Он словно выискивал на его лице признаки заболевания.
– И чем же я могу помочь? – спросил он. – Давай, выкладывай, чего от меня хочешь! Если в моих силах, ради бога, я готов…
– Ты можешь положить меня к себе в отделение на несколько дней? – выпалил Ступин с надеждой. – Только чтобы все было тип-топ – история болезни, снимки, ну, сам знаешь, что должно быть в таком случае… Перелом ноги, например. Чтобы я был лежачий и не мог двигаться. Если не положишь, другие меня в землю положат, понимаешь?
Ступин немного сгустил краски. Он представлял, чем могут кончиться все эти игры. Это ведь был даже не бокс – бои без всяких правил. Да и Ордынского нужно было правильно настроить.
– Положение так серьезно? – сдвинув брови, спросил доктор. – Хм, сочувствую… Надо бы спросить, в чем проблема, но раз ты не хочешь говорить, ладно, твое дело… Положить тебя я, конечно, положу, не вопрос…
– И прямо сейчас гипс наложи, а? – вмешался Ступин. – Чтобы я уже был на больничной койке. Чтобы я уже час назад ногу сломал – можно? Ну, если придут, чтобы я плотно лежал, – гипс, там, растяжки, история болезни – чтобы ни одна сука не подкопалась, это очень важно.
– Да, видно дела и в самом деле плохи, – покрутил головой Ордынский. – Тогда вот что я тебе скажу, Виталя…
– Да! – вспомнил Ступин и стал быстро выгребать из карманов пачки денег. – Это тебе. За хлопоты. Здесь двести штук. Пойдет?
Ордынский так же внимательно наблюдал, как сыплются на стол пачки тысячерублевых купюр, потом встал и привычным жестом сгреб деньги в ящик стола.
– Раз ты считаешь, что твои проблемы столько стоят, то я согласен, конечно, – сказал он и добавил жестко: – Только у меня будет условие. Раз все серьезно, то пусть все будет серьезно на все сто процентов. Это я к тому, что мы все сейчас сделаем – и гипс, и растяжки. Но перелом будет настоящий. Не бойся, у меня есть прекрасное средство для короткого наркоза. Ты ничего не почувствуешь. Зато будет все по-взрослому. Если кто-то захочет поймать нас на дешевке, у него ничего не получится.
Ступин слегка напрягся. Он к тому же не был уверен, как на него подействует средство для наркоза, но он был вынужден признать, что Ордынский, в сущности, прав. Придется потерпеть меньшую боль, чтобы не терпеть большую.
– Я на все согласен, – быстро сказал он. – Но тогда начинай поскорее. Мне срочно нужно позвонить. Если я в ближайшие полчаса не позвоню…
– Все сделаем, – уверенно заявил Ордынский и, нажав на своем столе кнопку селектора, распорядился: – Ольга Ефимовна, приготовьте шестую палату, пожалуйста, – у нас поступает пациент, и проверьте, чтобы никто не занял маленькую перевязочную. Она мне сейчас понадобится. И скажите Игорю, чтобы немедленно зашел ко мне!
Потом он поднял спокойные глаза на Ступина и ободряюще усмехнулся.
– Ну и все. Сейчас сделаем из тебя конфетку. Давай только обговорим, при каких обстоятельствах случилась твоя травма…
Ордынский знал свое дело, и совсем скоро Ступин лежал в одиночной палате на вытяжении, залитый в гипс, скованный противовесами и немного одуревший от быстрого наркоза, который оказался все-таки, как и обещал Ордынский, очень действенным. Тем не менее Ступин заставил себя собраться и схватился за телефон, который был уже заботливо приготовлен персоналом и лежал рядом, на тумбочке. Непослушными руками набрал номер Марии. К счастью, у нее хватило терпения ничего не натворить, но надо сказать, терпение это было уже на исходе. Слова, которыми она покрыла Ступина, были оскорбительны до крайней степени и совсем не годились для женских уст. Выдержать эту атаку он смог только благодаря еще не выветрившемуся наркозу. Если бы не это, боксер наверняка бы вспылил и тоже наговорил глупостей. Теперь же он был необычно спокоен, и это спокойствие нравилось даже ему самому.
– Милая, не сердись! – попросил он слабым голосом. – Мне сейчас очень плохо. Я не мог тебе сразу все объяснить, потому что меня везли в операционную. Такая глупость… В общем, у меня сложный перелом ноги… правой…
Вместо сочувствия он получил еще одну порцию словесных помоев.
– Ты законченный идиот! – вопила в трубку Мария. – Ну конечно, чего от тебя ждать, придурок? Одно слово – боксер! В тот момент, когда он действительно нужен, – он, видите ли, ломает ногу! Так он шляется каждый день, и ничего ему не делается!.. Мне плевать, что ты там сломал. Немедленно садись в машину и вези сюда сам знаешь что! Иначе я тебе устрою, урод дебильный!
Она понесла полную околесицу, и Ступину еле удалось остановить ее. Обижаться на бабу не стоило, хоть это и была не простая баба, а дочь мэра. К тому же ему нужно было воплощать в жизнь свой план.
– Послушай, дорогая, – с олимпийским спокойствием втолковывал он. – Как же я могу к тебе приехать, если я лежу в больнице на растяжке? Это абсолютно невозможно. Придется тебе потерпеть.
Лучше бы он этого не говорил. Последовал взрыв такой силы, что Ступину показалось, будто ему оторвало ухо.
– Что?!! – завопила Мария. – Делай что хочешь, но если через полчаса ты не явишься ко мне с товаром…
Ступин был благодарен уже за то, что она употребила нейтральное слово «товар», а не объявила на весь свет, что он должен снабжать ее героином и кокаином. От этой стервы всего можно было ожидать.
– Ничего не получится, дорогая, – твердо сказал Ступин. – У меня просто нет физической возможности. Где ты видела, чтобы люди со сломанными ногами передвигались по городу? Я прикован к постели. И, пожалуйста, будь поаккуратнее… Возьми себя в руки. Не нужно привлекать к нам внимание. Это может плохо кончиться. За это, между прочим, срок дают. Я понимаю, что ты дочь мэра, но кто знает, как может обернуться дело. Ты, надеюсь, не хочешь попасть на нары?
Здесь уже Ступин немного зашел за черту, отделявшую благоразумие от легкомыслия, но иначе не получалось. Мария закусила, что называется, удила. Она и тут отреагировала новым приступом ругани, но постепенно выдохлась и даже скатилась на слезливый жалостливый тон.
– Но что же мне делать? Я реально погибаю! Ты когда еще обещал… Я сижу тут как дура – никого нет, все плохо… Не на улицу же мне идти, не к барыгам, не в подворотне же затариваться…
– А знаешь что? – будто его только что осенило, сказал Ступин. – Позвони прямо этому… Тарантино… Я бы сам позвонил, но мне неудобно. Тебе он не откажет. А мы с ним потом рассчитаемся. Я-то ему за товар бабки уже отдал.
– Куда я ему позвоню? – с досадой воскликнула Мария. – Он, гад, наверное, «симку» сменил. Я уже пробовала.
Таринтино действительно периодически менял «симки» из соображений конспирации, да и из вредности характера тоже – Ступину это было хорошо известно. Но ему был известен и новый номер торговца. По доброте душевной боксер продиктовал его своей любовнице. Потом откинулся на подушки и стал ждать.
Тарантино позвонил минут через семь. Он был зловеще спокоен и деловит. Коротко расспросив о том, что случилось, он сообщил, что сейчас же навестит Ступина в больнице. Это обещание уже не встревожило боксера нисколько – он хорошо подготовился.