Чтение онлайн

– Не знаю я. Сказал на Донбасс поедет воевать, а через месяц его в цинковом гробу привезли.

– Ага, а ты потом за Антоху выскочила сразу, - язвил Данила, но что бы не устраивать скандал, отправился на кухню, перейдя к очередному ящику.

– Знаешь, что, - лишь смогла ответить девушка, держа подступающий ком в горле, но так и не закончив мысль залилась слезами.

Данила, чуть снова не столкнувшись с Василием, не стал усугублять дело или комментировать свой поступок, и узнав от кое как объяснившего немого, что все оружие в доме, вышел освежиться на улицу, а заодно прокоптить легкие дымом сигарет.

Когда он вернулся, Александра успевала хозяйничать у плиты, готовя мужикам глазунью с молоком, посыпанную крошкой деревенского сыра. Василий с Дмитрием рассматривали серые фотографии Егора Николаевича с эффектом сепия в дедовом альбоме, а Афанасий Никитович, поколдовав с радиолой, ставил раздобытую из закромов Данилы пластинку с произведениями В. С. Высоцкого. Когда музыка лирично заиграла, ветеран боевых действий стал легонько подпевать.

Данила со вздохом присел за стол, не побрезговав налил в че то стакан чай и сделал глоток.

– Димка, я после тайги к твоим следователям в Город отправлюсь. Мясо так и так надо забирать.

– Да потом заберете, успеете еще. Если на Горбатой упрятали, зверь вряд ли туда сунется. Не пойдет он, - успокаивал друга Дмитрий.

– Ну да. Хозяин может и не сунется, а волчье кормить халявной добычей я не собираюсь, тем более мясо не мое, а Васьки, а он мне как брат родной. Ежели мы их так прикармливать будем, не ровен час они за Шаманку выйдут, а там и до села рукой подать. Ты что же хочешь, чтобы они в село пришли?

– Тут у каждого в доме по ружью имеется. Отстреляем всех и не будут захаживать, - оптимистично упорствовал Дмитрий, отодвигая локти со стола, что бы Александра поставила тарелку с яичницей.

– Вот ты Димка парень умный, погоны на плечах носишь, службу вон какую несешь. За порядком в селе следишь. И говоришь вроде бы верно. Только вот твой сын пятилетний стрелять то из ружья умеет? Или может дочки, вон этого ветерана которым по восемь годков умеют?..
– продолжал настаивать на своем Данила.

– "Сегодня на людях сказали: "Умрите геройски!"

Попробуем - ладно! Увидим, какой оборот.

Я только подумал, чужие куря папироски:

"Тут кто как сумеет, - мне важно увидеть восход."", - доносился сильный голос Владимира Семеновича, с его произведением "Черные бушлаты", из динамиков радиолы.

– Правильно малой говорит, не все, во-первых, то и стрелять то путем умеют. Старухи с бабами и ребятней опять же. Так если придут, будешь с ружьем в сортир по ночам ходить, а старалей? Ехать тебе Данилка надо, потом со следствием своим разберешься. Егору Николаевичу, упокой Господь его душу, откровенно говоря уже все равно. Жизнь ведь она такая. Казалось бы, совсем недавно с ним про войну в Афганистане разговаривали, а уже вчера поминали его. Эх, - и прислонившись к душке кровати Ефросиньи Алексеевны, старшина стал вслушиваться в сладкую для его ушей музыку, ностальгируя о прекрасных временах его молодости, потом призыв в армию и распределение. Вспоминалась Вторая Чеченская. Пацаны из его взвода, все еще живые, улыбающиеся, смотрели на него. Вон Женька уплетает банку тушенки, Денис с Юркой играли помятыми картами, командир их, майор Круглов с кем-то общался по рации, а из наушников доносился голос маджахедов. Все еще живые.

– Дядя Афанасий, ты что, плачешь?
– подойдя к ветерану Чечни с материнской заботой поинтересовалась Александра.

– Да нет дочка, это так, от дыма. Накурили паразиты в избе, вот глаз и слезится, - утирая слезу с щеки пробормотал Афанасий Никитович.

– Присаживайся старшина, да отведай яичницы от Александры Владимировны, - проговорил с набитым ртом участковый, успевая закусывать мякишем черного хлеба, - Вот если бы моя так готовила, так может быть и любил бы ее.

– Могу научить твою Таню, - с кошачьей игривостью и обаятельностью промурлыкала Александра.

– Слушай, а выходи за меня. А что, я со своей недотепой разведусь, ты своего алкоголика бросишь, будем детей вместе воспитывать. Выходи Владимировна, а, - подсев поближе к девушке ластился Дмитрий. Александра улыбаясь и краснея качала головой.

– Вась, мы с тобой сейчас почавкаем, да я шмотки соберу, так кое чего, и двинем сразу, - наклонившись над названным братом проговорил Данила и от чего-то глянул на заплывающего от алкоголя Афанасия Никитовича.

– Вы ребята поосторожнее там, Седая Сопка все-таки, - напутствовал старый ветеран, - Как с тайги вернетесь, Ваську ко мне отправь, пусть на листочке напишет, что да как там. Расскажет более-менее.
– сказал инвалид, выпив стакан водки, - Сам то я уже не частый ходок по лесу бродить,

– Да дядя Афанасий, на твоих костылях только по солонцам лазать, - подшучивал Дмитрий, а сам все льнул к Александре.

– А с тобой нам еще надо в Большой Город сообщать насчет этого пульта и ракет этих чертовых, - суровым голосом сказал Афанасий Никитович.

Данила наблюдал из окна, выходившего во двор, как участковый, расхаживая как петух перед курами, уговаривал Александру усесться на его транспортное средство передвижения. Но она все же села на заднее сиденье мотоцикла Афанасия Никитовича, крепко ухватившись за ручку. Настойчивый Дмитрий, сказав что-то оскорбительное, заслужено получил пощечину от руки гордой девушки и уныло поплелся к своему "Уралу".

Удовлетворившись этим поступком Александры, подобной той принцессы троянской, из-за которой сложили свои головы много славных мужей древности, на мгновенье порадовавшись, Данила отошел от окна. Докурив бессчетную за последние два дня папиросу, парень понимал, что это крайняя сигарета перед походом в тайгу.

УАЗ все так же дремал в лучах обеденного солнца, укутываясь туманом выхлопного дыма мотоциклов. Данила вынес кассетный радиоприемник, установив его на пустующее место и соединив с проводами - контактами под замком зажигания, проверил его работоспособность. Покрутив ручки радио Данила с надежной хотел услышать хоть что то, но кроме пустого шипящего эфира ничего не было. Вытащив аудио кассету, с обложкой в виде образа затмения и солнечной короны, с подписью большими буквами "КИНО" и портретом В. Р. Цоя, молодой меломан положил ее в бардачок.

– Вась, ну ты собрался тут или как?
– зайдя в избу спросил Данила, наблюдая как Василий утрамбовывал свои скромные пожитки в походный рюкзак, и туго перетянул его вязками. Затем, по учению отца, бывшего десантника, закинул его на плечи и попрыгал, и убеждаясь в том, что ничего не гремит, невнятно промычав, удовлетворительно ответил.

Собрав свой военный рюкзак, укомплектовав его вещами, Данила в сопровождении Василия вышел во двор. Парни сбросили вещи и оружие в кабину за сиденья. Василий все же решил лишний раз не рисковать и взял с собой дареную ТОЗ-34 и "Винторез", в то время, когда Данила обошелся завернутым в тэн СВД. Уложив охотничье оружие с коробками патронов, парни отправились в сарай, где Данила, порывшись в груде хлама, вышел с охапкой горбыля и молотком за поясом. Вручив другу инструмент и горсть блестящих гвоздей, Данила взял топор и, его тыльной стороной, принялся заколачивать рамы окон, прибивая к ним доски. Василий так же помогал ему, заколотив несколько оконных рам во дворе и заперев двери на массивный замок, то же самое сделал и с нею.

Снявшись с ручника, УАЗ лениво спустился с горки, выехав задним ходом за ограду, а вскоре и вовсе проснулся, загудев мотором. Данила сидя за рулем поставил кассету и стал смотреть как Василий закрывает ворота.

– Думаю, через Шаманку не поедем, ну ее, гиблое место. Вокруг двинем, - сказал Данила другу, который со второго раза нормально захлопнул дверь и уселся рядом с водителем. Еще раз оглянувшись назад и смотря все ли взяли, Василий ухнул, подражая филину и грузовик двинулся в путь, выезжая из деревни в направлении тайги.