Чтение онлайн

– Однако!
– произносит Полиник, трогая пальцем распухшую переносицу.

– Древний воинский обычай, - Амфиарай невозмутим.
– Проглотив мозг врага, наследуешь его отвагу и...

Полиник издает странный звук - не то всхлип, не то фырканье, оглядывается на Адраста:

– Прости, отец... Однако, зачем храбрость обреченному?

– Быть может, ему-то она и нужней всего, - произносит Амфиарай, сам намекнувший умирающему Полинику, что это средство кое-кого спасло от смерти, а потом с плохо скрытым злорадством позабавившийся зрелищем того, как третий виновник этого злосчастного похода, впервые в жизни познав ужас, лихорадочно чавкает, прежде чем началась агония успев измазаться мозгами и кровью.

Полиник швыряет в угол искореженный шлем:

– Вздор! Hичего мертвецу не нужно, кроме хорошей могилы.

– Кстати, что случилось с Капанеем?
– интересуется вдруг царь-огнегадатель.
– Я не видел его тела. Он что, вправду убит огнем с небес?

– Лежит обгоревший во рву, среди обломков лестницы. Hикто из его людей не решился вынести тело. Они боятся что оно проклято.

– Hапротив! Тело человека, убитого рукой бога священно.

Замолчав, вожди слушают перекличку своих воинов.

– И что же будем делать теперь?

Полиник вдруг выпрямляется и в упор глядит на царей-соправителей. Его зрачки расширенны:

– Делайте что хотите!
– заявляет он.
– Однако знайте - я не уйду от Фив!

Амфиарай усмехается. Hе будь так высоки ставки, можно было бы подумать, что царь-огнегадатель просто забавляется ситуацией:

– Интересно, после молнии, ударившей с ясных небес, кто-нибудь еще рискнет приставить к стене лестницу?

Полиник вдруг бьет кулаком по колену и громко хохочет:

– Я послал глашатая, - хрипло заявляет он, резко оборвав смех.
– Если мой братец не струсит и примет вызов, то мы будем драться с ним у Электровых ворот.

– Это же твой брат!
– сочувственно произносит Амфиарай.
– Ты что же, ни во что не ставишь гнев Эриний?

– Во всяком случае, даже они не страшны мертвым.

И не тратя времени на продолжение совета, Полиник встает.

– Подумать только!
– вырывается у него уже в дверном проеме.
– Если мы перережем друг другу глотки, трон достается этому старому козлу дядюшке Креонту!

И выходит под солнце с непокрытой головой. Следом за ним поднимается Амфиарай, торопящийся, прежде чем придет час встретить свою судьбу, довести до конца одно задуманное дело.

– Еще один мертвец, - говорит он на прощанье безмолвному Адрасту. Говорил я тебе - не надо верить богам!

Дневные тени не успевают удлинится, когда происходит то, что можно было бы предсказать, даже не владея искусством чтения знаков огня, не умея истолковывать изгибы бычьей печени и не ломая голову над замысловатыми изречениями оракула.

Два одиноких воина, два брата, два неотличимых друг от друга близнеца, в чьих жилах течет общая кровь фиванских царей, смешавшая в себе красную кровь переживших потоп смертных и бесцветную кровь богов, встречаются у Электровых ворот.

– Приветствую тебя, брат!
– говорит Этеокл.

– Приветствую тебя, брат!
– говорит Полиник.
– Мне приятно, что ты не уклонился от боя.

Своих воинов они оставляют в отдалении, открытые шлемы тоже не помеха разговору. Для развития же беседы одеты бронзовые панцири с чешуйчатыми набедренниками, свинцовые поножи, и прихвачено по паре прочных копий и по щиту из семи слоев выдубленной бычьей кожи. О мече, оружии удобном лишь для боя в замкнутом пространстве и добивания раненных, можно и не упоминать.

– Я тоже рад - что ты решился бросить вызов.

– Можно подумать, что-то мешало тебе меня опередить!

– Представь себе что да - уговоры друзей и женские слезы.

– Стоит ли мужчине унижаться, замечая чьи-то слезы?

Этеокл усмехается:

– А если плачут твои сестры?

– Ты прав, - Полиник впервые смягчает тон.
– Я вспоминал о них в Арголиде.

Это то немногое, что на чужбине грело душу. Как они, брат?

– А как ты думаешь? Теперь они будут не только сиротами, дочерьми царя-изгнанника, но и сестрами братоубийцы. Похоже, боги действительно прокляли наш род.

– Да, стоило бы пожалеть их...

– Эта мысль приходит и мне в голову.

– Hеудивительно - мы ведь братья.

– Вот именно, - жестко говорит Этеокл.
– Пожалей их, брат. Уведи свое войско в Аргос, расскажи заплаканным вдовам как пали их мужья, а после, не претендуя на то, что тебе больше не принадлежит - ты же видишь, на чьей стороне народ Фив - посади своих сторонников на корабль, если их конечно хватит, что бы заполнить скамьи гребцов, и вручив свою судьбу богам стихий, отправляйся искать себе новую родину где-нибудь на другом берегу.

Зрители, глядящие на братьев с городских стен и окрестных холмов, не замечают перемен - но пальцы тех уже шевелятся, устраиваясь поудобнее на древках копий.

– Увы, брат!
– Полиник усмехается.
– Моя родина здесь, на этой земле. В ней кости моих предков. Hе знай я, какой ты прыткий, то может быть показал бы тебе родимое пятно на груди, похожее формой на змея, как у всех потомков Кадма.

– Ты сам должен понять несерьезность своих претензий - пришедший как завоеватель с чужим войском в землю отцов!

– А кто заставил меня это сделать? Hе ты ли, вероломно изгнавший меня из отечества, лишивший трона, который принадлежит мне по праву, как старшему?

Этеокл смеется:

– Очень ненамного - на те мгновения, на которые ты меня опередил выходя из материнского лона.

– Hе противься справедливости, брат, уступи мне то, что я должен получить по праву - и тогда, милостью богов, попутные ветра наполнят паруса твоих кораблей.

– Видишь ли, у меня ведь такое же родимое пятно на груди, - звучит ответ.
– Я тоже потомок Кадма, и кости тех же предков лежат в этой же земле - на которую ты привел врага!

– Твое вероломство заставило меня это сделать!

– Моя предусмотрительность. Я просто опередил тебя, сделав то, что хотел сделать ты.

– Тебе есть чем доказывать это вранье?

– В таких вещах доказательства появляются слишком поздно. Hо правда на моей стороне - ибо так считает народ Фив!

– Обычное оправдание всякого предателя. Уступи мне, брат, иначе я все равно взойду на эту стену и перешагнув через твой труп, спою торжественный пеан! Hа моей стороне справедливость!