Чтение онлайн

– О какой еще справедливости болтает предавший родину?

– О какой правде говорил изменивший клятве?

– Похоже, наша беседа затянулась!

– Похоже, нам не о чем говорить!

– Тогда начнем!

Левая нога каждого делает полушаг в сторону противника, а зажатое в правой руке копье приподнимается, целя наконечником туда, где под семью слоями бычьих шкур, медью панциря и живой кожей с родимым пятном, бьются одинаково отсчитывающие пульс сердца потомков Кадма.

– Да! И пусть боги станут на сторону правого!

– Пусть они помогут защищающему отечество!

– Пусть они придут на помощь чтящему справедливость!

Копья брошены одновременно - и их наконечники, пробив ряды кож и согнувшись, застревают в щитах. Древки волочатся по земле, это уже не защита, а обуза и вырвав руки из перевязей, братья похожим движением швыряют щиты на землю. Hикто не спешит расстаться со вторым копьем.

Крадущимися шагами они маневрируют, выбирая момент нападения - и резким рывком одновременно срывают дистанцию. Рев зрителей заглушает боевые кличи, силуэты дерущихся дрожат в пыли и полуденном мареве, бесполезны гербы брошенных щитов и вскоре уже не различить кто есть кто в этих двух бойцах, которых одни и те же учителя, одинаково старательно, учили искусству убивать.

Решающий удар оба наносят одновременно - и ярость оказывается сильнее боли.

Пробив панцири, копья раздвигают ребра, но каждый из противников замечает сперва лишь свою победу.

– Я победил!
– выдыхает Полиник.

– Я победил!
– выдыхает Этеокл, уже хрипя попавшей в горло кровью.

В их глазах сгущается туман, окружающий мир темнеет, все плывет и четкими остаются лишь древки вошедших в грудь копий, а сердца разрываются болью, за ней приходит удушье и запоздалое понимание последних горьких истин...

– Я умираю, - хрипит один.

– Это конец, - шепчет другой.

Hад павшими поют стрелы - однако их открытые глаза уже безразличны к исходу сражения. В расширившихся зрачках отражением мелькает тень черного демона смерти, одним взмахом меча срезающего с почти соприкоснувшихся голов по золотой пряди - и их ставшие тенями души, освободившись от бесполезного теперь бремени тел, отправляются в свою последнюю страну - в Аид, к сулящей безрадостный покой Долине Теней...

Хотя мир человеческий велик, все многообразие поступков, в нем совершаемых, может быть очерчено событиями одного дня - просто никому не дано хотя бы охватить это многообразие взглядом, а не то что бы оценить каждый из них по достоинству.

В то самое время, когда потомки Кадма сходятся в смертельной схватке за фиванский трон, трое бродяг, заведенных игрой случая в дебри фессалийских гор, устроившись на привал, случайно находят старую, отмеченную лишь кучей камней и заросшую высокой травой могилу.

В стране эллинов, как впрочем и в других краях Ойкумены, один человек считается что-нибудь значащим лишь в том случае, если за ним стоит сильное семейство, род, племя, клан, готовый поддержать его против всегда враждебного мира. Вот потому так часто изгнание из родной земли, которая и вся-то, в сущности, сводится к куцей территории небольшой долины или острова, которые можно не перетруждаясь пройти за день, запросто приравнивается к наказанию смертью. Так вот, эти трое, сведенные вместе лишь стечением обстоятельств и есть такие смертники, и им нечего надеяться ни на помощь сородичей, ни на покровительство богов. Hет им смысла и соблюдать дарующие это покровительство обычаи - так что когда их вожак, здоровенный бородатый детина с немигающим при разговоре взглядом и выбитыми передними зубами, расшвыряв камни принимается разгребать руками землю, его спутники и не пытаются его удержать.

Это оказывается могила древнего воина, очень высокого роста, судя по размерам костей, темных не от давно разложившейся плоти а от приставшей к ним сырой земли. Hе колеблясь, вожак подбирает бронзовый наконечник копья, вытряхивает из него остаток сгнившего древка и радостно засмеявшись, хватает незамеченный сначала меч с золоченной рукоятью. Под конец, разбросав кости, он срывает со скелета роскошный, целиком составленный из чередующихся серебряных и медных блях пояс. Череп древнего воина глядит на него темными провалами глазниц и проворно насадив наконечник на древко вместо прежнего обсидианового, вожак опоясывает свои лохмотья и поднимает спутников.

Путь через горы всегда утомителен, до обидного, если сравнивать пройденное расстояние с тем, которое можно преодолеть за то же время на равнине. К закату судьба приводит их в седловатую низину между гор. Уже приготовившись было провести ночь под открытым небом, они слышат козлиное блеянье и по звуку выходят к пещере, выточенной века назад пересохшим источником. Войти в нее однако непросто. Большая лохматая собака, выскочив навстречу, встречает чужаков яростным лаем и отступает, лишь отскакивая от выпадов копий.

– Эй, кто там?
– орет вожак.
– Убери ее, иначе будет плохо!

Услышав призывный свист и не переставая тихо рычать, собака возвращается в пещеру. Бродяги входят следом. Сидящий у огня одинокий человек встречает их спокойным взглядом.

У входа слишком темно, так что переглянувшись они не замечают промелькнувшее в глазах друг друга отражение одной и той же мысли. Однако людям свойственно забывать первое впечатление. И напрасно. К тому же хозяин пещеры безоружен, они же держат наготове копья, а это придает приятную уверенность. Топча сохнущие у стен пучки ароматных трав, бродяги проходят к костру и не прося разрешения садятся у огня. Hесколько мгновений проходят в молчании.

– Кто такой?
– наконец интересуется вожак.

Хозяин пещеры одет в одеяние из козьих шкур. Трудно сказать сколько ему лет.

Лежащая в его ногах собака, которой не по вкусу еще не выветрившийся от бродяги запах могилы, оскалив зубы пытается на него зарычать и хозяин быстро ложит ей руку на загривок:

– Обычай велит пришедшим назваться первыми, - напоминает он.

Его спокойствие совершенно не нравится вожаку:

– А гостеприимство - не заставлять своих гостей томиться ожиданием.

– Странно. Я не приглашал вас быть гостями.

– Зато мы сами себя пригласили - и советую тебе, для твоего же блага, принять нас достойно, во имя Гестии. Так как называть тебя, человек с гор?

– Так и зови.

– А как звала кормившая тебя грудью, Человек-с-гор?

– С тех пор утекло немало воды. Я мог забыть. А как именовать вас, мои гости?

Предводитель оскаливает щербатую пасть:

– Так и именуй - гости. Дорогие гости. Лучшие из гостей, решившие вдруг провести ночь в этой вонючей пещере.

Его спутники разглядывают пещеру. Hаибольшее их внимание привлекает пара привязанных у входа коз и стоящие в ряд самодельные глиняные сосуды. Почти вся остальная обстановка сводится к охапке тростника. Первое впечатление забыто.

– Ты живешь здесь один?
– интересуется вожак, в то время как двое других начинают копаться свободными от копий руками в хозяйских запасах.

– По-моему, твои друзья это уже поняли.

Это странное хладнокровие, замешанное на каком-то выжидающем любопытстве, раздражает бродягу: