Чтение онлайн

Марлена подружилась с Афанасией. Несмотря на то что та была взрослой женщиной, имевшей сына, а Мара вчерашней школьницей, отношения у врача и медсестры были близкими, девушка бывала в гостях у Фаси и скоро узнала о ее страсти к картам. Через некоторое время Мара поняла: семейной жизни Афанасии не позавидуешь, между ней и мужем нет любви.

Как-то раз Марлена не выдержала и спросила у Афанасии:

–  Зачем ты живешь с Михаилом?

–  Отличный вопрос, - засмеялась Фася, - ты не заметила, что мы женаты?

–  Похоже, вы не любите друг друга, - бесцеремонно заявила Мара и тут же прикусила язык.

Но Афанасия не рассердилась, она лишь пожала плечами:

–  В браке пылкость чувств исчезает быстро, потом начинаются будни.

–  Лучше повеситься, чем спать с мужем по привычке!
– воскликнула Мара.

Фася усмехнулась:

–  Ох какая же ты молодая! Доживешь до моих лет, поймешь - семья строится не на страсти.

–  А на чем?
– заинтересовалась Мара, которая имела перед глазами вечно пьяного отца и постоянно беременную очередным нежеланным ребенком мать.

–  На взаимоуважении, порядочности, надежности, - начала загибать пальцы Фася, - финансовом благополучии.

–  Ты получаешь больше Михаила, - не успокаивалась Марлена, - а разве не мужчина обязан обеспечивать семью?

–  Какая разница, кто зарабатывает, - улыбнулась Афанасия, - главное, что у семьи есть средства.

–  Все равно странно, - протянула Марлена, - ты вкалываешь, ведешь хозяйство, прибегаешь домой в девять вечера и несешься к плите. А Михаил возвращается в районе четырех и ложится на диван с книгой! Он тебе не помогает!

–  И прекрасно, - усмехнулась Афанасия, - не дай бог, он захочет посуду помыть - тарелки перебьет.

–  Какая от него тогда польза?
– раскипятилась медсестра.
– Зачем ты его завела?

Афанасия расхохоталась.

–  Завела! Отличный глагол, но так говорят о животных, вот хомячка можно завести, а я вышла замуж! Миша мне нравится, он терпелив, спокоен и снисходительно относится к жене-картежнице. Ты права, я много зарабатываю, но могу за один вечер просадить громадную сумму. Михаил меня никогда не ругает, даже сочувствует.

–  Но ты можешь и выиграть! И потом: сама деньги добыла, вот и делаешь с ними что хочешь!
– не сдалась Мара.

–  Ох дурочка, - снисходительно сказала Афанасия, - давай так, ты выйдешь замуж, родишь ребенка, и тогда потолкуем. Я ценю в Михаиле его отношение к Игорю, он стал мальчику настоящим отцом. А ты бываешь в нашем доме и знаешь: Игорь трудный подросток.

Марлена автоматически кивнула. Сын Афанасии рос настоящим разгильдяем, он плохо учился, думал лишь об удовольствиях и девочках, мог прогулять школу, частенько врал матери и, как казалось Маре, был нечист на руку. Прямых доказательств воровства у нее не было, но один раз Марлена заглянула к Фасе домой, получив зарплату. Возвращаясь из гостей, медсестра спустилась в метро, открыла кошелек и обнаружила, что пачка купюр в отделении стала тоньше, в ней не хватало нескольких сотен [12]. Марлена отлично помнила, как, получив в кассе ассигнации, она аккуратно поместила их в портмоне и, никуда не заходя, приехала к Афанасии. Дома у подруги был только Игорь, сумку Мара оставила в прихожей. И куда испарились деньги? Но не пойман, не вор. Марлена сделала определенный вывод и с тех пор, заглядывая к Фасе на огонек, никогда не оставляла свой кошелек без присмотра.

Так что Игорь не очень нравился медсестре, вот почему она кивнула, когда Афанасия упомянула о трудностях в воспитании сына. Но тут Мару осенило.

–  Что значат твои слова: «он стал мальчику настоящим отцом»?
– воскликнула Кирпичникова.
– Разве Михаил Игорю не родной?

–  Нет, - чуть помолчав, ответила Фася, - сын у меня от первого брака. Миша его отчим.

Марлена хотела сказать, что Михаил замечательный человек, раз он пытается воспитывать противного Игоря, но удержалась от обидного для Фаси замечания.

Чтобы получить направление в институт, следовало три года отработать на предприятии. Мара терпеливо делала уколы и различные процедуры больным, она твердо шла к своей цели, мечта стать хирургом становилась день ото дня крепче.

Когда рабочий стаж Марлены составлял два года, ее мать родила двойню и умерла в больнице. Отец запил еще сильнее, двенадцать детей остались фактически сиротами. Мара растерялась, она была не готова встать во главе семьи, но отец-алкоголик конкретно приказал:

–  Ты старшая, обязана всех воспитывать.

Девушка откровенно сказала:

–  Я хочу поступать в институт!

Пьяница пустил в ход кулаки, и Мара сбежала из дома, прихватив нехитрые пожитки. Некрасивый поступок, но никаких нежных чувств к своим братьям и сестрам девушка не испытывала, она искренне считала, что маленьким детям будет лучше в интернате, а две старшие сестры, которым исполнилось семнадцать и пятнадцать, вполне способны работать. Но все же рассказывать о побеге из семьи на службе не хотелось. Марлена сняла комнатку в коммуналке и никому, даже Афанасии, не сообщила о смене адреса.

Как-то раз Мара после дежурства отправилась домой, села в метро, доехала до своей станции, вышла на платформу, сделала пару шагов и подвернула ногу. Щиколотка немилосердно заболела, девушка допрыгала на здоровой ноге до скамейки, села и услышала сзади почти родной голос.

–  Очень тебя прошу, прекратите общение!

–  Ты не можешь этого требовать, - ответил басок, который тоже показался Марлене знакомым.

Медсестра оглянулась, за ее спиной находилась другая лавка, на которой сидели… Фася и незнакомый парень.

–  От вашей дружбы лишь хуже будет, - заискивающим тоном сказала Афанасия.

–  Это нам решать, - отрезал юноша.

В голосе паренька прозвучали знакомые ноты, и Мара еще раз украдкой оглянулась. Ее охватило удивление: кто это? Медсестра видела только профиль незнакомца, чуть вздернутый нос, выдающийся подбородок, темные кудрявые волосы, не по-мужски длинные, загнутые вверх кукольные ресницы и родинку над капризно изогнутой верхней губой.

–  Ладно, Юра, - тихо сказала Афанасия, - я попросила, как мать, пожалуйста, разорви отношения с Игорем.

–  Мне нравятся слова «как мать», - язвительно перебил юноша, - они тебе подходят. Но, повторяю, мы сами разберемся!

–  А что скажет твоя мама?
– пошла в наступление Афанасия.

–  «Моя мама», - причмокнул губами Юрий, - тоже красиво звучит. Она себе на уме! Никому неведомо, что она думает! Короче! До свиданья!

Последние слова юноша договаривал уже на ходу, он резво встал и успел вскочить в поезд, закрывавший двери.

–  Стой!
– закричала Фася, но состав, грохоча вагонами, унесся в тоннель.