Чтение онлайн

Иудейские переселенцы наблюдали за работами по возведению зиккурата еще задолго до их окончания — первая депортация произошла в 598 г. до н.э. И для многих из них строительство святилища действительно представлялось бесконечным: непонятно было, когда оно началось, и было неясно, когда и чем оно может закончиться. На этих работах были заняты тысячи людей, ее общий масштаб был гигантским, особенно если учесть, что реконструкции подвергался весь храмовый комплекс. Благодаря этому библейская «легенда о Башне» наконец стала прочным компонентом иудейской культурной памяти, ибо ошеломленные изгнанники наяву увидели ее подтверждение. Нельзя исключить и того, о чем мы уже говорили: тогда же Башня священного текста стала именно не какой-нибудь, а «вавилонской», и 9-й стих 11-й главы Книги Бытия принял известную нам форму, связывающую слово «Вавилон» со смешением языков.

Кто бы мог подумать, что для олицетворения тайных слабостей этого мощнейшего государства очень скоро понадобится создать еще один замечательный геополитический миф? Что величественный Вавилон — единственный мегаполис тогдашнего мира, великолепие построек которого должно было свидетельствовать о его несравненном могуществе, будет столицей еще совсем немного времени? Скажем больше: пристальное внимание Навуходоносора к защитным сооружениям (возведение особо прочных стен в уязвимых из-за топографии Евфрата местах и даже отведение русла реки в сторону от города, многочисленные фортификационные сооружения, не только окружавшие Вавилон, но возведенные на севере, в районе Сиппара, там, где сближаются Тигр и Евфрат) свидетельствует о том, что самый могущественный из вавилонских царей, навсегда оставшийся в памяти человечества как величайший владыка доримского мира, жил и правил богатейшими областями Плодородного Полумесяца, все время опасаясь какой-то страшной катастрофы. Не пытался ли он предупредить события, спасти свой город от ниневийской судьбы? Наверное, он понимал, что вавилонские богатства рано или поздно сделают Город уязвимым. Не будем отказывать такому искусному и успешному политику в подобного рода чутье. И если такие мысли приходили в голову Навуходоносору, то он был прав, ибо время существования независимого Вавилона подходило к концу.

Религиозная концепция Иезекииля, оформившаяся приблизительно к 570 г. до н.э., по-видимому, нашла себе достаточно адептов и окончательно укрепилась в результате событий вавилонской истории, имевших место всего через несколько лет. Как мы видели, Вавилон во многих смыслах стал «Нео-Ассирией», что должно было проявиться при первой же передаче престола. Таким водоразделом стала смерть Навуходоносора. Его наследники с калейдоскопической скоростью сменяли друг друга и в конце концов оказались полностью уничтоженными. Халдейская династия пала жертвой своего же могущества [473] . Последний вавилонский владыка — Набонид — пришел в город извне и, судя по всему, его не очень любил. Государство шаталось.

И сами вавилоняне, и обладавшие к тому моменту серьезным историческим опытом лидеры еврейской диаспоры понимали, что не за горами самые серьезные потрясения.

Еврейская община Вавилона и прилежавших к нему городов не была гомогенной. Да и вопросы сущности бытия, как обычно, волновали отнюдь не всех. Но было еще одно разделение, которое касалось политического руководства диаспоры. С одной стороны, очень долго считалось, что переживший длительный плен Иехония является законным наследником иерусалимского престола. С другой — правление последних Давидидов принесло Иудее не так много хорошего. Альтернативная группа лидеров, по-видимому, происходившая из священничества, могла даже добиться какого-то полуофициального признания вавилонских властей. Маловероятно, что последние согласились бы на какую-то роль представителей царственного дома: это было бы слишком политически наивно. Также вполне возможно, что у евреев появились и новые, неформальные лидеры (опять же сошлемся на косвенные свидетельства Книги Даниила), но и в этом случае они должны были оказаться ближе к священническим кругам, чем к монархическим. Как известно из дальнейшей истории, противостояние этих групп завершилось торжеством священничества. Бескровность данной победы позволяет заключить, что традиционалисты-монархисты полностью утратили поддержку масс, особенно среди той их части, которая желала вернуться в Иерусалим и заняться его возрождением. Значит, они не смогли предложить никакой идеи, способной конкурировать с реформированной иудейской теологией [474] .

Ко времени правления Набонида относится создание наиболее важных ветхозаветных текстов, имеющих отношение к вавилонской легенде. Возможно, тогда была осуществлена окончательная редакция соответствующих фрагментов Книги Иеремии [475] (сходной операции подверглись и творения Иезекииля). Но это даже не самое главное, поскольку в те же годы в диаспоре и, скорее всего, именно в Вавилоне, работал еще один замечательный писатель, чье имя до нас, увы, не дошло. Речь идет о так называемом Второ-Исайе, перу которого принадлежат главы 40–55 первой из пророческих книг [476] . Появление его произведений вкупе с оформлением канонической версии Книги Иеремии и отчасти Книги Иезекииля свидетельствуют о том, что община вавилонских изгнанников жила в атмосфере серьезной политической и идеологической борьбы. Аккадское культурное наследство не просто позволяло себя «усвоить» и тем самым укрепить иудаизм. Оно могло очаровать и увлечь за собой — при том, что никаких усилий по обращению евреев и прочих народов вавилоняне не предпринимали. Но их религии (и культуре вообще) были присущи несколько черт, являвшихся для посторонних чрезвычайно заманчивыми. И именно на эти реалии месопотамского общества обрушились новые иудейские пророки. Город был осужден ими уже не с политических, а с религиозно-моральных позиций. Так было завершено создание легенды о Вавилоне.

Речь идет о сексуальных аспектах вавилонского религиозного культа. Вавилон, как это известно всем и каждому, является символом не только гордыни и алчности, но и самого премерзкого разврата. Впрочем, доказательств последнего в Ветхом Завете не так уж много. Насколько они прямые, а насколько метафорические? Насколько обязан месопотамскому опыту образ, который постоянно использует Книга Иезекииля для описания прошлых грехов Иерусалима-Иудеи, образ, который укрепился среди одной из религиозно-философских партий изгнанников и постепенно стал каноническим? «И пришли к ней сыны Вавилона на любовное ложе и осквернили ее блудодейством своим, и она осквернила себя ими; и отвратилась от них душа ее»{135}.

Наказание нации как расплата за прелюбодеяние — великолепный образ и сильнейшая философская идея одновременно. Слово «блуд» несет двойной смысл и может быть использовано как в прямом, так и в переносном значении [477] . Данная традиция закономерно дошла до нашего времени. Уже говорилось о поэтической силе метафор пророческих книг — произведений, пронизавших века и тысячелетия. Поэтому вряд ли случайно русский автор в 1918 г. утверждал, что тексты библейских пророков намного современнее газетных и рассматривал судьбу своей страны в иезекиилевских терминах:

Публичное произнесение этих строк в самый разгар русской революции вызвало значимую реакцию у потомков вавилонских изгнанников, оказавшихся тогда в южном Крыму. Они, по свидетельству автора, поднялись с мест и пропели «хором торжественную и унылую песнь на древнееврейском языке», после чего разъяснили ему, что услышали в его стихах «подлинный голос древнего иудейского пророка и потому» приветствовали его «как равви». Также вполне логично, что стихи эти были запрещены как белыми, так и красными, при том что в частном порядке некоторые громкогласые вожди непримиримых партий ими искренне восхищались. После чего за естественное для политических деятелей лицемерие в их отношении было со скрупулезной точностью исполнено сказанное в древнем тексте: «И положу на вас поношение вечное и бесславие вечное, которое не забудется» [479] .

Но вернемся в Междуречье VI в. до н.э. — в круг сподвижников третьего из «великих пророков». Хотя существуют разногласия насчет того, какому в точности времени принадлежит тот или иной фрагмент Книги Иезекииля, в данном случае важно общее направление, общая образная, мифологическая культура подобных картин [480] . О чем говорят такие фразы, переходящие из одной пророческой книги в другую? Попробуем вглядеться чуть пристальней в оставленные свидетельства.

Многие древние религии включали в себя сексуальный компонент: известия об этом, в основном, исходят из Междуречья, но подтверждаются и данными по истории других культур. Например, на ежегодном празднике плодородия властителю города полагалось совершить известные манипуляции со жрицей соответствующего культа, что должно было гарантировать народу хороший урожай. Это было одной из главных обязанностей носителя верховной власти, из чего мы, с одной стороны, видим, что наши далекие предки вовсе не питали уважения к геронтократии, а с другой — что традиция совмещения власти политической и сексуальной восходит к самой древней древности и что, возможно, первичной в этом симбиозе была сила отнюдь не политическая (социальная), а биологическая. Ныне же подобная биологическая сила индивидуума, жаждущего в той или иной форме получить от сограждан мандат на правление государством, называется харизмой, а обсуждать ее сексуальную коннотацию считается в материалистическом обществе некорректным.

В данном случае ход мыслей наших месопотамских пращуров понятен и объясним. Им было ясно и то, что плодородие является категорией всеобщей (охватывающей не только самую почву), и то, каким образом его нужно обеспечивать. Сложнее установить те побуждения, которые послужили отправной точкой рождения «тайных» эротических культов или ставших таковыми со временем, во многом из-за государственного давления на их позднейших последователей или переоткрывателей в более близкую нам антисексуальную эпоху Средневековья.