Чтение онлайн

Обычно такие учения называют эзотерическими, т. е. доступными лишь избранным (в отличие от экзотерических, открытых для всех желающих). Естественно, эти тайные (или почитавшиеся тайными) сексуальные культы Древнего Востока удостоились пристального внимания мифологического сознания, которое до сих пор продолжает обращаться к ним в невысокого пошиба научно-фантастической литературе и кинематографии. Возникновение же особого интереса к учениям и ритуалам такого рода связано с крайней ограниченностью имеющихся достоверных сведений и с тем, что некоторые из означенных обрядов были явно связаны с чем-то очень плотским, даже животным и потому особенно запретным для непосвященных. Также важно, что донесших до нас сообщения об этих учениях иудеев греков и наследовавших им римлян объединяло цивилизационное непонимание подобных процедур, отсутствовавших и в иудейской, и в классической эллинской традиции. Греки считали их глупыми и позорными (варварскими), а евреи — преступными.

Образованный читатель тут встрепенется: как, у греков этого не было? Конечно было, поскольку за полторы тысячи лет древнегреческой цивилизации случалось всякое. Но упоминания о широкой распространенности подобных культов относятся либо к архаическим временам (что логично, ибо их происхождение возводят к эпохе неолита), либо, наоборот, к поздней античности. В последнем случае надо сказать о том, что они пришли в находившийся на грани духовного кризиса греко-римский мир именно из Месопотамии. У классической Эллады Эсхила и Аристотеля были другие ценности, и религия тогдашняя была, главным образом, публичной, полисной, объединявшей жителей города в своих ритуалах (мы говорим о наиболее образованной части общества — так называемых лидерах, тех, кто сохранял эти ценности и спустя многие века).

Речь идет не обо всех эзотерических ритуалах («мистериях» в прямом греческом смысле слова), а только о тех, которые, несомненно, включали в себя сексуальные символы или обряды. Для эллинского мира это достаточно достоверно засвидетельствовано только в отношении культа Диониса и тоже в относительно позднее время (вероятно, что в противоположность распространенному мнению знаменитые Элевсинские мистерии не включали каких-либо эротических аллюзий, не говоря уж о большем). При этом и позднеантичные авторы, такие как Апулей и Лукиан и оставивший подробное описание древнеримских репрессий по отношению к участникам вакханалий чуть более ранний Тит Ливий, не дают усомниться в своем негативном отношении к «руководителям тайных ночных обрядов» {136} . [481]

Данных о сокровенных культах древних эллинов у нас очень немного, но вот о личной жизни жителей Афин или Рима известно гораздо больше. Некоторые изложенные классическими авторами подробности заставляют усомниться в том, что людям европейской античности требовались еще какие-то специальные обряды для пущего упражнения плоти. В противоположность этому шумеро-аккадская цивилизация не оставила прямых и детальных указаний на то, какое место занимали в ней сексуальные отношения. Это вряд ли можно посчитать неожиданным. Тем не менее ученые считают, что имеющихся в их распоряжении косвенных улик достаточно, чтобы сделать следующие выводы{137}.

Во-первых, священные сексуальные обряды (помимо «священного брака») существовали на протяжении тысячелетий и занимали весьма важное место в месопотамской религии. Ни о каком ограничении числа избранных и допущенных к участию в фестивалях во славу плодородия речи не велось. Празднества, в ходе которых происходило массовое совокупление желающих, эзотерическими назвать сложно. Во-вторых, существуют ясные сообщения о классах священнослужителей (и священнослужительниц), связанных с эротическими культами, и эпитеты в их отношении употребляются вполне определенные: «Дева сладостная стоит на улице, Дева-блудница, дочерь Инанны… Масло и сладкие сливки она, Телица могучей Инанны она»{138}. В-третьих, как остроумно заключают ассириологи, тщательно разработанные аспекты сексуальных обрядов еще со времен древних шумеров почитались за высокое культурное достижение. То, что мы знаем об отношении месопотамцев к традициям, позволяет заключить, что они не должны были отринуть эту часть шумерского наследия. Ведь ничего другого они тоже не отвергли, а только преобразовывали, перерабатывали и развивали.

Расскажем вкратце, как обосновывается данный тезис. Его доказательство опирается на хорошо известный шумерологам текст о хождении богини Инанны (много позже приобретшей гораздо более знаменитое семитское имя Иштар) к богу-создателю Энки. Целью богини являлось изъятие у подпоенного ею Энки различных культурных ценностей и перенесение их в город Урук, находившийся под ее покровительством. Приводимый список достижений тогдашнего человечества достаточно значим. Его дословное цитирование займет слишком много места, поэтому обратим внимание только на интересующие нас детали. Между первыми орудиями труда («кинжалом и дубинкой») и первыми его продуктами («одеяния черные и пестрые») значится «блудодеев храмовых действо», и вообще разнообразные сексуально-религиозные атрибуты занимают в данном реестре исключительно важное место. Например «улещивание», «любовнослужение», «ночлежища культовые», «блудилища прихрамовые» и «блудодейство жреческое небесное» предшествуют «струн громкогласию», «голосов благозвучию» [482] , «старчеству», «доблести» и «могучести». Выходит, шумеры почитали весь комплекс сексуальной активности одним из главных достижений своей цивилизации и, более того, неотъемлемой чертой культуры вообще.

Другим, несколько более известным примером сексуально-культурного единства, существовавшего в месопотамском духовном мире, является один из эпизодов великого эпоса о Гильгамеше. Чтобы покорить «дикого человека» Энкиду, Гильгамеш подсылает к нему городскую проститутку Шамхат, которая сначала самим любовным актом отделяет «дикаря-человека» от животного мира:

После чего Энкиду взамен утраченной части своих физических (звериных) сил становится «умней, разуменьем глубже». Шамхат же, приобретя над дикарем известную власть («Блуднице в лицо он смотрит, и что скажет блудница — его слушают уши»), постепенно обучает того причесываться, умываться, одеваться и вообще вести себя, как нормальные, цивилизованные люди (в частности «питаться хлебом и пить сикеру») [484] .

И когда в свой смертный час Энкиду проклинает изменившую его судьбу Шамхат («над чистым мною ты обман совершила»), услышавший это бог солнца Шамаш возражает герою, который после этого великодушно снимает свое заклятье и назначает блуднице гораздо лучшую долю.. Эти два довольно длинных списка печалей и радостей, возвещенных первой блуднице мировой литературы, отражают двойственность положения жриц любви в древнемесопотамском обществе: с одной стороны, они были обречены на отсутствие семьи, дома, подвержены тяготам бесприютной и беззащитной жизни — «Отдыха пусть твои ноги не знают, // По щекам пусть бьют калека и пьяный, // пусть кричит на тебя жена верного мужа», а с другой, — фортуна их иногда баловала: «Государи, цари и владыки пусть тебя полюбят… Герой для тебя пусть встряхнет кудрями… В храм богов заклинатель пусть тебя приводит, // Для тебя пусть покинут мать семерых, супругу!» [485]

Можно заключить, что женщины этой профессии, хоть и проживали на самой границе тогдашнего общества, ни в коем случае не подвергались организованному государственному давлению или преследованию — они были специфической частью социума. Их не привечали, но и не гнали, ими пользовались, но не слишком публично, и пусть читатель решает сам, были ли древние вавилоняне двуличнее его современников?

Подобные институты отражают первые попытки человечества решить проблему избыточной сексуальности отдельных особей в условиях организованного общества, не желавшего, чтобы его субъекты били в подобных случаях друг друга дубинками по голове, и при этом понимавшего необходимость заботы о потомстве и, следовательно, защищавшего интересы матерей. Асимметричность месопотамского решения данного вопроса не должна казаться удачной борцам за женское равноправие: мужчинам было позволено сбрасывать излишки своей энергии в общении с девами определенной социальной группы, но не с матерями-производительницами. Последние же не могли войти в группу жриц любви, куда попадали те, кто по воле богов оказывался лишенным потомства. Не могли жены-матери и вернуться к состоянию полной сексуальной свободы — на определенной стадии развития месопотамского общества незамужние девушки ею пользовались (хотя развод при этом существовал еще с хаммурапиевских времен).

Двойственность места женщины в мире отразилась в знаменитом образе Инанны-Иштар. Традиционно считают, что исходно Иштар являлась исключительно богиней любви, но с веками и, по-видимому, с подачи ассирийцев, получила дополнительные функции покровительницы войн и раздоров. Согласно распространенному мнению, культ Инанны-Иштар был очень могуч и постепенно ее образ подмял другие женские божества. Это, в свою очередь, выразилось в расширении сферы деятельности самой известной из месопотамских богинь. Однако более вероятно, что осознание подобного совмещения обязанностей женщины не является столь уж поздним приобретением человечества. Поэтому существуют и альтернативные точки зрения на причины такой двойственности, заложенной в одном и том же персонаже пантеона — одновременно являющейся пассивной женщиной-супругой (матерью) и агрессивной девой-воительницей{139}.

Нам близко мнение тех, кто полагает, что это обстоятельство отражает существование в обществе различных групп женских особей, отличающихся в том числе и по возрасту (хотя и не только). Уже в предысторическое время, как и ныне, одни женщины побуждали мужчин к агрессии (соревнованию) и таким образом отбирали лучших производителей и защитников, а другие должны были следить за сохранностью очага и потомства. С эволюционной точки зрения можно сказать, что первые являются фактором внутривидовой борьбы, а вторые — межвидовой. Поэтому не стоит выяснять, какие из них нужней или полезней. К тому же из обыденного опыта хорошо известно, что та же самая женщина может с течением времени переходить из группы побудительниц к внутривидовой конкуренции в сообщество заботливых матерей (и реже — в обратном направлении). Также не является секретом то, что среди самок Homo sapiens'a есть склонные к одной из этих ролей, но не к другой.