Чтение онлайн

– Что это?
– спросила, с подозрением косясь на подношение.

– Нечто вроде извинения, - отводя глаза, пробормотала Элинор.

– А?
– на лице Стеллы легко прочитывалось недоумение.

– За твоё плохое состояние.

– Но...

– Выпей. Должно стать легче.

– Ничего я пить не стану, пока не пояснишь, что здесь происходит.

– Боюсь, ты не поверишь, - покачала головой Элинор, садясь на свободную кровать.

Ванда метнула в сторону Бейкер уничтожающий взгляд. Инцидент с испорченными туфлями выбил девушку из колеи, и теперь она тряслась за свои вещи, опасаясь, как бы ещё что-нибудь не сломали.

– После недели, проведенной в пансионате, я поверю во всё, что угодно, - ответила Стелла, прижимая пальцы к вискам.
– Даже в то, что меня по пятам преследует дух моей прабабки.

– Почему ты о ней заговорила?
– насторожилась Элинор.

Стелла пожала плечами.

– Само собой вырвалось. Я долгое время о ней не вспоминала, а тут как-то пришло на ум... Она ведь училась в 'Роузтауне', насколько мне известно. В одно время с легендарной парой. И даже...

Девушка прикусила язык, боясь сболтнуть очередную глупость. Она едва не призналась Элинор в том, что её прабабка была убийцей. Не самый лучший штрих к портрету. Но Элинор и так всё знала, потому лишь усмехнулась.

– ... была причастна к смерти этих двоих, - продолжила вместо Стеллы.

Та округлила глаза и закашлялась.

– С чего ты взяла?
– спросила хрипло.

– Привычка такая - знать всё обо всех.

– А о моей прабабке откуда узнала?

– Призраки рассказали, - не стала вдаваться в подробности Элинор.

Ванда, всё это время находившаяся в комнате, сдавленно хихикнула.

– Ты ещё здесь?
– зло спросила Стелла.

– А нельзя?
– ринулась в бой та.

– Нельзя. Видишь, у нас конфиденциальный разговор?

– Конф... коф... Какой?
– удивилась Ванда.

– Приватный, - пояснила Элинор.

– Господи, за что ты окружил меня такими дурами?
– задалась риторическим вопросом Стелла.

– Сама дура, - хмуро отозвалась Ванда.
– Между прочим, это ты мои туфли изгадила, а не я твои...

– Да провались ты вместе со своими туфлями!
– обозлилась Стелла.

– Успокойся, - обратилась к ней Элинор.
– Ванда, будь добра оставь нас наедине. У нас серьезный разговор намечается, и свидетели будут лишними.

– Совсем крыша поехала, - вздохнула девушка, но всё-таки удалилась, прихватив с собой испорченные туфли.

Стелла и Элинор остались наедине. Стелла осторожно взяла с тумбочки напиток. Принюхалась и с опаской сделала первый глоток. Напиток оказался своеобразным на вкус. Горько-сладким. Но от него сразу стало легче, боль постепенно отступала, становилась всё слабее, пока окончательно не исчезла. А вместе с болью уходила способность связно мыслить. Перед тем, как прикоснуться к напитку, девушка собиралась задать Элинор множество вопросов. Например, как та узнала о тайнах прабабки? О том, как связаны Оливер и Оливия с Эдельвейс и Оскаром? Стелла, конечно, сама догадывалась, что к чему, но хотела получить подтверждение. Сейчас ни о каких вопросах уже и речи не шло.

Напиток начал действовать. Мягко обволакивая, принимал девушку в свои сети крепкий, здоровый сон.

'Ведьма', - последнее, что подумала Стелла, глядя на Элинор.

А потом глаза закрылись, и девушка уснула.

Бейкер взяла опустевшую кружку и вышла из комнаты.

Напиток забвения, принесенный ею, должен был начать действовать с минуты на минуту. Вместе с болью он убирал из памяти Стеллы все эпизоды, связанные с Оскаром и Эдельвейс, все вспышки прошлого, одолевавшие девушку за время пребывания в пансионате. Мучения, через которые пришлось пройти сегодня. Чувства к Оливеру, не имеющие ничего общего с реальными чувствами Стеллы. Эта любовь была навязана девушке извне. Она попала под влияние своей родственницы, потому и вынуждена была страдать от неразделенной любви. Ненависть к Оливии объяснялась так же просто. Проекция отношения Бренды к сопернице, перешли в современные реалии...

– И что с ней будет?
– спросила Оливия, как только Элинор появилась на пороге комнаты.

Бейкер безмятежно улыбнулась.

– Всё будет хорошо. Я не играю жизнями людей. Лишь помогаю им найти правильный путь в этой жизни.

Оливия удивленно посмотрела на соседку по комнате, на мгновение в голове промелькнула шальная мысль. Эта мысль показалась Оливии глупой, но в душу начало закрадываться сомнение. Девушка цеплялась к незначительным мелочам, будто пыталась саму себя убедить в праве догадки на существование.

С самого начала имя Элинор оказалось окутано тайной. Все эти разговоры о мистике, заявления о существовании призраков, желание им помочь. К тому же... Оливия поняла, что настораживало её всё это время. Соседка по комнате представилась начинающим белым магом, но для начинающего она была слишком сильна. Все ритуалы и заклинания действовали с одного раза. За ними просто не могло не стоять обширной практики. Но когда бы Элинор могла практиковаться, если сейчас ей всего семнадцать? И на ком? Быть может...

– Элинор, - позвала Гэйдж осторожно.

– Да?
– собеседница вопросительно приподняла бровь.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать, - ответила Бейкер.

– А, если честно?

Элинор засмеялась.

– Если честно, семнадцать. Это мой реальный возраст. Наверное, раз у тебя возникли вопросы о возрасте, ты захочешь спросить, имею ли я какое-то отношение к 'Роузтауну'?

– А ты имеешь?

– Ещё какое.

– Например.

– Моя прабабушка тоже жила здесь во времена легендарной пары, - ответила Бейкер.

– Неужели...
– Оливия открыла рот, но договаривать не стала.

Кивок головы подтвердил её сомнения.

– Именно. Моя прабабушка была лучшей подругой Бренды. Мадлен... В отличие от вас, я не стала перерождением своей родственницы, я пошла своей дорогой. Знаешь, мне довелось застать прабабушку живой. Как-то так получилось, что мы с ней легко находили общий язык. Ни мама, ни бабушка не могли с ней нормально общаться, они считали её... глупой. Но, на самом деле, она была мудрее их обеих, вместе взятых. В отличие от Бренды она раскаивалась в своих поступках. Тот же случай с избиением Эдельвейс в саду. Она постоянно вспоминала свою жизнь в пансионате, и единственным человеком, слушавшим исповедь старушки, была я. Все родственники считали её слова блажью, а она не могла простить саму себя, постоянно укоряла за то, что не вмешивалась, позволяла издеваться над твоей родственницей. Правда, это её ошибка. Не зря говорят, что молчаливое согласие намного хуже самого преступления. Мадлен могла вмешаться, могла попытаться остановить издевательства, но не сделала этого, боясь потерять расположение своих подруг из высшего общества. Молча наблюдала за происходящим, не смея слова против сказать, сама принимала участие в издевательствах, делая вид, что ей это нравится. Моя прабабка в этом плане была слишком слабой. Слабее Эдельвейс, способной показать настоящие чувства. Пусть даже с помощью слёз.

К концу жизни она стала очень набожной, постоянно ездила в церковь, свечки ставила и молилась за упокой душ. Однажды мы с ней приехали на этот остров. Мадлен долго бродила по берегу, всматриваясь вдаль. Пыталась отыскать кого-то взглядом. Тогда я ещё не понимала кого. Спросила у нее, а она обняла меня и заплакала. Из обрывков её фраз передо мной сложилась картинка, расплывчатая, неполная... 'Они здесь, - шептала прабабушка.
– Я чувствую, что они здесь. Только мне показываться не хотят. Его голос слышу. Он говорит мне, чтобы я ушла'. Я тогда спросила, кто её прогоняет, но она ничего не ответила, только заплакала еще сильнее.