Чтение онлайн

Коли хрестяне прышли в тот остров, тогды был государ тому острову именем Давлитес, и был неяк ранен от медьведя дикого, и тут откинулся от Иосифа крещения {56}.

Коли оный витез прышол к Брунору и к его паней и рече: "Пане, поймали есмо молодых людей корновален и поведили есмо им закон наш сего города, и один витезь з их товарыства поведал ся быти лепшей тебе и панию лепшую нижли наша пани, и для того есмо прышли дати ведати вам, бо мы не можем опустити закону нашого, што нам вставили предкове нашы: для того поведайте, што маете чынити". Рек Брунор: "Не я его въставил, а ни я его могу опустити; зовите тых, которые мають судити и смотрети; которая пани цуднейшая, тая вам останет панею, а другая мусить умерети. И справуйте тую битву, а я готов". Они рекли: "Инак быти не может". И прышли к Трыщану и мовили ему: "Коли вы маете витезя того, як есте рекли, и вам може ся добре стати, будьте готовы, бо завтра будете битися. И выпустили их тот день и ноч и давали Трыщану, што была потреба, и прыходыло много рыцэров, пытаючы имени его, а не могли ся доведати, и гледели на Ижоту, а она ся таила и не могла ся утаити, и тые, которые видели, говорыли межы собою: "Згубили есмо панюю нашу господарыню, бо ест || тая лепшая". И назавтрей Трыщан убрался, и давали ему иный меч, и л. 37 об. он рек: "Дайте ми мой меч". И они ему дали. Усел на конь велми добрый, а Говорнар нес ему щыт и сулицу, а Ижота убралася велми в коштовное оденье и всела на инаходника, а Брагиня и другие девки з нею. И прыехали к шатром и нашли тых, которые мают судити их красу у шатрох, а тые шатры были полны добрых людей и витезей и паней, которые прышли гледети тое битвы. И прыехал Трыщан з дружиною и, зседшы с коней, и сели, бо еще Брунор был не прыехал; и тут затрубил человек у рог, которого рогу далеко было чуть, и усел Брунор на добрый конь и выехал з города велми убран, а с ним прышло неколко витезей и пани его, мати Галиотова. Коли Брунор прыехал к шатром, рек: "Где ест тая невеста, которая ровна ест нашой паней красою?" И они ему указали Ижоту, и он увидел Ижоту и престрашылся велми и рече: "У мои дни не видел есми лепшое невесты, я ся бою утратити наимилейшую реч для тое паней красы". И прышла мати Галиотова, которая была великое красы, а коли она видела Ижоту, она ся престрашыла, иж ей за ее красу умерети, бо ся она ей видела наицуднейшая реч на свете.

Видел Трыщан оную панию, кивнул Ижоте и прыступил к судям и почал мовити: "Панове и пание, которые маете судити красу тых паний, гледите, ото они стоять посполь; судите право". И они молчали, бо видели, што Ижота далеко цуднейшей тое паней. И Трыщан мовил повторе: "Я вас прошу, держыте мя на правде у вашом законе". Они отказали жалостны: "Мы маем так учынити, але вельми нам жаль". Обротившыся ко Ижоте и рекли: "Пани, ты-сь лепшая, и твоя краса смерти тя избавила, и для твоее красы тебе хочемо держати за нашу господарыню, але коли лепъшей тебе которая прыйдет, будь пэвна, иж мусиш умерети, як и тая, которая так долго была межы нами, || которую есмо у л. 28 великой почестности мели, а тепер ест осужона на смерть. А нам того велми жаль, але инак не може быти, бо есмо присягнули тот закон держати. Тот будь проклят, хто тот закон напервей поставил!" Коли то выказали {сказали;}, вси закрычали великим голосом, плачучы с такою жалостью, иж не было такого чоловека, который видел, штобы не жаловал.

Рек Трыщан: "Панове, велика ласка, где ест тот, с которым ся мне бити?" Они рекли: "Ото тот властный". И вказали на Брунора. И он рек: "Варуйся мене, иж я не хочу року откладати".

(Битва Трыщанова э Брунором) И взял щыт и сулицу и скочыл к нему, а он к нему, и вдарыл один другого так моцно и прыкро {резко;}, аж оружые и щыт им выпадали з рук, и ранилися оба и пали с коней. Трыщан был ранен не глубоко у бок, а Брунор был ранен у перси велми глубоко, и сулицы поламали, и вынемшы мечы, почали ся рубати велми моцно. Брунор познал по вдарцах, иж Трыщан один от добрых витезей, и почал ся силити, и рубал один другого велми моцно и велми часто, кождый рубал оберуч {обеими руками;}, бо им обема о горло шло. И познал Брунор, иж Трыщан большый над него витез, для того ся покрывал мечом, абы ся Трыщан упрацовал, але то не могло быти, и трафлял Трыщана тяти в голое место, але Трыщан на то был добрый мистр, вмел ся стереч. И рубалися великий час и были оба ранены и вмордовалися {измучились;}, иж потреба им было отъпочынути; и отступил один от другого, и стали, възлегшы на щыты и на мечы, гледечы один на другого, и стояли великую филю. Рек Трыщан: "Пане Бруноре, я тебе мам велми за доброго рыцэра и велми вмелого, и для того тобе прыяю {желаю добра}, то бог ве, не рад бых, абысь мел загинути; але прошу тебе, если можеш оставити тую битву з моим почстенем и вызволенем тое дружыны, я рад оставлю, абы ты не вмер". Рек Брунор: "Мы есмо на том местцу, либо ты мене забеш, або || я тебе, або оба будем мертвы, л. 38 об. инак не може быти". Рек Трыщан: "Где ест ненавист, там милости нет, и коли-ж так, варуйся мене". И почали ся рубати, и вси ся им дивовали. И наконец Брунор не мог стерпети, пустил щыт и меч, и сам на землю пал. Рек Трыщан: "Або вже больш не можеш?" И Брунор рек: "Рыцэру, так ти отпускаю тую битву, не мей ми за зле, иж не чыню по воли, бо не могу". Рек Трыщан: "Я тя хочу пожаловати, дай ми свой меч и мов: "Побит есми". Рек Брунор: "То бых был злый человек, коли бых рек то своим езыком, што-б было з моею легкостю; не дай того бог до моее смерти, которая ест близко мене!" Рек Трыщан: "Чуеш ли ся на том, што можеш жыв быти?" Рек Брунор: "Твой ми меч ни одного продлуженя {продления;} не дал, вжэ ест конец близко; если ми не верыш, тепер же сам узрыш". И то рекшы, пустил душу.

Видел Трыщан, иж вмер, и снял ему гелм з головы и кинул от него далеко. А позвал тых, которые его были прывели, рек им: "Панове, если я досыть вчынил за мое свобожение и моее дружыны?" Они рекли: "Досыть еси вчынил, добыл еси сесь град и сесь остров, и нам еси всим господар, а тая панъна, которую еси прывел, ест наша господарыня; але еще маеш прыняти реч". Рек Трыщан: "Которую?" Они рекли: "Той нашой паней Бруноровицы вътни главу мечом". Трыщан ся огленул на нее, а она плачет велми грозно, и было ему ее велми жал и рек: "Як я маю вбити жону?" И они рекли: "Инак не может быти". Трыщан был велми сердит и почал много мыслити. Рек Трыщан: "Проклят тот, который тот закон поставил, и тые, которые тот закон держат; я мушу вчынити таковую реч, што не буду николи весел, коли то успомену". И пошол, стял ей голову и рек им: "Вы мене прывели к ганбе, иж кождый добрый человек, который то уведает, поставит ми то за ганбу". Рекли они: "Не тобе то ганба, але тым, которые тот || закон учынили. Пойдимо-ж на гору у город и там нам прысягнеш л. 39 у городе деръжати закон того города, як сут чынили первые, которые были перво тебе". Пан Трыщан не рад был тому панству, але инак не могло быти, и пошол с ними у замок". Рекли: "Трыщане, тут нам прысягни". Трыщан не рад был прысягнути, але инак не могло быти, прысягнул им; они ему велели стати у том месте со Ижотою, в котором стоял пан Брунор з своею панею. Они тут мешкали у такой милости, Трыщану не было иного на вме, толко Ижота, а Ижоте Трыщан. А коли видела бедная сестра Галиотова своего отца и матер мертвых, и она девка была наисмутнейшая на всем свете. Будучы она у той жалости, и учынила одну судину {сосуд} и взяла отцову голову и матерыну и прыправила на конь и поехала з малою дружыною у Долные островы искати Галиота, и кудыколвек ехала, стречала рыцэры а юнаки, у кождого пытала о Галиоте прынчыпе, и кождый ей поведал правую дорогу, где ест пан Галиот. Едучы она и стретила одного рыцэра велми доброго, высокого рыцарства, у зуполной зброи едучы з малою дружыною. Она его поздровила, он ей вернул поздровленье велми дворно. И рекла панна: "Рыцэру, дай ми ся спытати як пана и для твоей дворности, если еси слышал якие слухи о Галиоте прынчыпе?" Рекли они: "Ты еси стрела, кого ищеш". И она на него смотрела долго великую филю, а не познала его, што был у зброи, а коли его познала и кинулася к нему на горло плачучы и не могучы говорыти. Коли узмогла говорыти, рекла: "Николи есми не слыхала так великому пану бы ся такая жалост стала, як тобе, которую ти хочу поведати, бедная твоя сестра". И открывшы судцы, у которых были тые кости, и рекла: "То ест кости того, хто тебе родил, а то голова того, которая тебе у чреве носила; обеюх их убил своею || рукою Трыщан, сестренец короля Марка л. 39 об. корновалского, и для того есми поехала тебе искати, абыс о том ведал, што бысь мел с тым чынити, бо ты можеш учынити, што хочеш, яко силный человек". Рек Галиот: "Як ся то стало?" Она ему споведала все по раду, и Галиот порозумел, иж Трыщан в том невинен, не мел на него жестокого серца и з великое жалости прослезился и рек: "Милая моя сестро, нам стало так великое зло за мои грехи. Коли бых ся надевал, я бых давно сказил тые злые законы, которые у том острове. Але тепер пойду и скажу тые злые законы, а Трыщану учыню, як ему слушыть, а для того не могу ся ослушати, абых ся не мстил, то бых зле вчынил. И поки буду жыв телом моим, буду ся мъстити. Вернимося у Сореилонс и там положым тело отца моего и матки у одной опатии {аббатстве;} и там порадимося, як быхмо прыйти мели на помщене {отмщение;}". И поехали вси велми жалостни, и не знал жадэн человек, штобы то Галиот, бо ехал з малою дружыною. И прыехали к оному граду, у котором был король из стома витези. Коли он видел Галиота, был велми рад для того, што Галиот прыехал, да не вдячно ему было, што прыехал з малою дружыною, и рек: "То вже не дармо {недаром;}". И коли Галиот розъобрался з зброи, король прышол и рек ему: "Пане, як ся маеш? Чому еси так не весел? Для бога поведай ми, што ся стало?" Рек Галиот: "Не дивно, што есми не весел, же ми ся стала великая легкост и жалост". И почал поведати, як ему Трыщан убил отца и матер. Рече король: "То ест, господару, великая жалост; да што с тым мыслиш?" Рек Галиот: "Хочу поехати у тот остров с одным рыцэром и з двема пахолками и з добрым конем и з зброею, так штобы мя ни один человек не познал, иж хочу прыйти гостем, хочу ся бити с Трыщаном. Если мя убъеть, то ми жалости конец, а коли я его убъю, нихто ми того не поставит за ганбу, леч за рыцэрство. А тобе прыказую, абыс ми собрал пять сот тисеч войска добрых людей, || и пойди л. 40 по мору у тот остров, под Плачный город, хочу сказити тые злые законы, што имати гостей и держати в темницы. И ты погуби их всих и вози у болото, и нехай не останется и один человек ни жона; а которые гости найдеш, тых всих пусти свободне". Рек кроль над сту витези: "Пане, што велиш мне, то все будет мною готово, коли не умру. Але як ты мыслиш битися с Трыщаном, который ест наиболшый рыцэр, яков не ест ни Анъцолот локвенский, и не мает друга на свете рыцарством по всих чотырох сторонах по мору и по суху? Не пускайся на такую прыгоду и погибель, на то я тобе не ражу {не советую}". И рек: "Пане, дал ти ест бог панство и такую моц, што ся не годит тобе мститн ни кластися о такую реч легко, бо если ся тобе зло станеть, або смерть, все твое панство зле упало, а если тя осоромотит, то ти будет великая легкость. Пане, я тебе завжды {всегда;} мам за доброго, я тобе ражу: остав тую битву с Трыщаном, а коли его найдет ласкою, он, видев такую твою жалост, он сам прыймет на себе тую помсту {месть;}; а если вы два будете на поли, если тя он не преможе, сотни ми главу". Рек Галиот: "Знам, што ми говорыш правду, и я в тебе велми дуфам, але коли бых я ему мстил Анъцалото-м або иными рыцэры, то бых горей учынил; але, як есми тобе росказал, так учыни; хотя ми будет умерети, мушу то вчынити, што есми вмыслил, то и вчыню, бо не буду вовпокою, доколе не вижу Трыщана". И король был у великом страху, што ся боял, иж Галиот не можеть терпети против Трыщану, и был велми смутен, иж миловал своего пана Галиота зо всего серца. По тых речах Галиот велел понести отца своего в один кляштор {монастырь} и положыти в коштовный гроб и голову матерыну з великим плачом, и потом оставил сестру у том граде велми почестно, а сам поехал к мору с одным рыцером и з двема служебники и с конем, на которого коня велми надевался, и зброю взял велми добрую и меч, который был Анъцолот дал.

Коли прыехал к мору из своею дружыною, нихто его не познал, бо не еждчывал з малою дружыною. Стоял там ден, и нашолся ему корабль направлен, а година добра, и пошол по мору. И коли был далей от края, рек морнаром: "Добывайтеся под Плачный город". Они рекли: "Не дай того бог нам, што быхмо там были, лепей || бы нам смерть, нижли там пойти". Рек Галиот: "Не может л.40 об. быти инак, мусите там пойти". Коли морнары послышали от Галиота, не ведали, што-бы вчынити, иж если бы там пошли, то погибли, а не пошедъшы, Галиот велми сердит, а мает дружыну и зброю, может нас погубити. И он другий раз рекл: "Ходите, не бойтеся, без боязни можете там быти". Рекли они: "Пане, если може то быти, абыхмо ся не бояли, змилуйся для бога, не хотечы нашое и своее смерти, бо ведаеш сам, иж ни один там не останет, што-бы не был мертв; там нас не веди". Рек Галиот: "Або не хочете ити, где я велю, тепер есте мертвы на там месте". И вынял меч, замахнул, яко-бы тять. Они ся перестрашыли и рекли: "Пане, коли инак не може быти, мы вси в твоих руках, што велиш, то вчыним, толко не погуби нас". И он рек: "Не бойтеся, не будет вам ничего". И они обернули к острову, а другого дня прышли ув-остров к прыстанищу под Плачный город. И прышли к ним люди з вышнего замку и рекли: "Поймани есте". Галиот рек: "Хотя есмо прыстали у вашу землю, але не годится нас имать, занюж есми готов тот ваш закон деръжати". И они рекли: "Тогды хочеш битися с Трыщаном, который ест наболшый витезь на свете". Рек Галиот: "Хотя-б большый, нижли ест, але на иное не прышол, леч с ним битися". Они рекли: "Выйдите вон". Они вышли, и граждане морнаров в темницу повели. Рек Галиот: "Пустите ми тые два юнаки и витезя, нехай ми помагают товарышства до того места, где будет битва". И пытали его: "Як тобе ест имя?" Рек Галиот: "О моем имени тепер не можете ведати, поведете мя, где маем битися". Они рекли: "Тым ся не печалуйте, скоро будет битва". И всело их на кони петнадцат конников, и Галиот з дружыною ехал к тому месту, где мает быти битва. А Трышан был у вышнем замку со Ижотою и з Говорнаром и з Брагинею у великом веселю. Тут Трыщан не вспоминал ничего, одно Ижоту, а Ижота Трыщана, и тое им нецство было велми сладко, и мешкали яко-бы в бога, а не поменули о королю Марку а ни о Корновали, жыли тут у том веселю два месецы. И на концы третего месеца прышол один витез перед Трыщана и рече ему: "Пане, ты ся можеш веселити ныне со Ижотою, а завтра маеш ся бити || с одным витезем, л. 41 который для того прышол з двора короля Артиуша битися с тобою; мы есмо его поставили на месте, где ся маете бити". Рек Трыщан: "Ведаете-ль, што за витез на имя?" Рек: "Не ведаем, не хотел нам о собе поведати". И Трыщан помыслил, абы то не Анцолот, рек: "Я знаю, который то витезь; чы нарадили есте битву? Коли он на то прышол, он будет мети, да хотя он на мое зло прышол, однако-ж поздоровте его от мене, бо я внимам, иж он ест великий витез". И он с тым одышол от него, а прышол к Галиоту и рек: "Завтра ся маете бити, а Трыщан тя поздоровляет". Рек Галиот: "Поздоровляет мя Трыщан як непрыятель, а я его также поздоровляю як неприятеля". И говорыли межы собою досыт, а не познали его, хто ест. Говорнар слышал, иж оный рыцэр о битве говорыть, рек: "То ест конечно Анцолот, поехал з двора Артиуша короля, ищучы розличных и жестоких прыгод". И велми ся его Говорнар боял и прыступил к Трыщану и рек: "Завтра маеш битися". Рек Трыщан: "Ведаеш ли, с ким?" Он рек: "Не вем, але надевамся, иж Анцолот умыслне на то прыехал битися с тобою, але он ест большый витез на свете".
– "Я рад с ним покуситися {помериться, попробовать свои силы;}, занюж коли прыйдет на вдарцы, а коли мне бог похочеть зычыти {благоприятствовать;}, а будем ли ровни, то бых не хотел болшое славы, а если мя убьеть, волю быти от него побит, ниж от пяти иных". Говорнар ся еще большей престрашыл и рек: "Так ест, як ты говорыш, але тут велик страх и велика погибель". Рек Трыщан: "Для смерти не треба ся бояти, ведаеш ты сам, мистре, иж мы завжды на том".

Слышавши то, Ижота почала плакати и тужыти говоречы: "Тяжко моему серцу, як то ест злая прыгода, и в злый час есми родилася на сесь свет! Еще ми не вышли тры месецы моей фортуне и моему веселю, и вже ми ся находит мука и скороченье {сокращение} моему жывоту, и если бы ми ся прыгодила великая рана або смерть, то бы ми сладко и лепш было".

Трыщан ее тешыл, говоречы: "На мою веру не будет он над мене мети наперед ничого". Рече Ижота: "Я не прошу от бога болш, одно бы ми ты здоров был, а не был осоромочен от тое битвы, занюж ся я ни одного витезя не бою, толко Анцолота". И в том страху стояли, а Галиот о том ничого не ведал. || л. 41 об.

И коли была ноч, прыйдет один витез у зброи, которые были пры Галиоту, и рек: "Повем вам, прышол король над сту витези, а с ним войско, прыстали у прыстанище збройни на конех. Мы рекли абы вышли вон, хотечы учынити наш закон; коли есмо хотели их поймати, они пофатили оружые и побили нашых людей, немало порубали и покололи, и мы перед ними не могли терпети и далися есмо у их руки. И мы есмо, пане, у их руках, и они сут из Коръелона, люди Галиота прынчыпа".

Коли то они слышали именуючы Галиота, побегли вси по своих потребах, а Галиот стоял до ютра {утро} в шатре. А на свитани убърался Трыщан у великое оружые и, слухавшы мъшы, поехал з города, а с ним Ижота и Говорнар и Брагиня и чотыры пахолки. Коли был близко шатров, Галиот был на кони и видел Трыщана близко, взял сулицу и щыт. Трыщан видел, иж он ест готов, и рек Говорнару: "Поедь к оному витезю и доведайся: если ест Анцолот, волел бых с ним товарышство мети". Говорнар поехал и поздоровил Галиота, и он ему вернул поздоровлене. Говорнар рек: "Рыцэру, то ест Трыщан, с ким ся ты маеш бити, але он тебе просит для твоее дворности, споведай ему, хто еси ты. Вже ведаэш, с ким ся бъеш, нехай бы тэж и он ведал, с ким ся бъет". Рек Галиот: "Коли он Трыщан, а я его непрыятель смертный, а по правде, што ми убил отца и матку, и прышол семи мститися на нем моим телом, если буду мог; а имя ми ест Галиот з Дольних островов, досыт далеко слышать имя мое".

Чул то Говорнар от Галиота ведаючы, иж Галиот болшый господар на свете, престрашылся и поведал Трыщану. Чул то Трыщан и рек: "Боже, хвала ти буд, иж наболшый пан и наболшый витезь от света берется против мене битися со мною на поли, а то ест цвет добротам и храбръством, паном пан прышол битися со мною, могучы поставити сто тисеч войска на поли збройных з сулицами".

(Битва Трыщанова з Галиотом) Конец тых речей пустился один к другому, як могли кони скочыти, и ударыл один другого так моцно, аж ся сулицы им поломали, и вдарылися так моцно, иж оба пали с конми на землю, и от того удару || были ранни и оба ускочыли так, як тые, которые были великое доброти л. 42 великого серца, и пофатили мечы и почали ся рубати. И Трыщан был у страху, и они оба были великие человеки, и билися так силно, не было человека, который видел, абы страху не мел. Трыщан бил моцно, а Галиот также, указывал один другому свое непрыятелство. Трыщан познал своего непрыятеля, а Галиот рек: "То ест болыпый витезь, который по свете слывет, тут ми прыняти смерть, або быти добрым человеком". Они ся оба силили, указуючы один другому свое витезьство, а Ижота конца гледела того, кого миловала болш, ниж сама себе; коли он прыймал таковые ударцы, она была бледа и дала-б весь свет, абы он был здоров и прост от тое битвы; коли Галиот бил Трыщана, тогды он на коленах падал, а Ижота прыймала ударцы в сэрце свое и была бледа, як папуга {попугай;}, а коли Трыщан Галиота бил и поле ему брал, а Ижота была велми весела и румяна. Они билися, а Ижота брала ударцы у свое серце и была пэвна, же Трыщан маеть добрую битву, занюж он гонил Галиота по полю куды хотя. А Галиот был велми ранен а кровю сходил, Трыщан не велми был ранен, а Галиот ся силил против Трыщану, што наболей мог, и мовил: "Нехай вижу, колко могу с ним трывати". Будучы Галиот у своей тэсъкности {печали} и говорыл:"Яне могу збыти смерти от Трыщана". Аж вышол корол над сту витезми з людми збройными на помоч Галиоту, а шли прудко, бо король видел, што его Трыщан змагал. Коли Галиот познал свою хоругов, тогды рек: "Трыщане, ты мертв, видиш, то сут мои люди, а ты ми убил отца и матку, если бых ся тобе не мстил, вес свет бы ми за зле мел". Рек Трыщан: "Не може то быти, пане, штоб ты мене людми застрашыл, я тебе знаю так доброго, не ехал бы ты ко мне, если бы еси мел мне иным мъстити. Я ся иного не бою, а ни ся стерегу, толко тебе, а бог ве, же-м ти невинен в смерти отца и матеры твоей, и сам то добре ведаеш. А даю ти сюю битву за добытую и пусти мя з моею дружыною свободне. Зле-м вчынил, иже-м добыл меча против тебе, напротив болшого пана и наболыпого витезя, а то бог ве, же того не мовлю для страху, абых ся || боял смерти". И л. 42 об. прыступил, дал ему меч. Галиот взял меч и рек: "Ты-с ми только вчынил, што бых тебе мел ненавидит со всего серца, але не чыню того для твоее доброты, иж еси наиболыпый витез на свете. Не ест годно тебе погубити, и обецую тобе свою прыязнь". А Трыщан поклекнул перед ним на колени свое и подяковал ему дворне за его ласку. Галиот его узвел под руки а рек: "То ся не годит, ачколвек я великий пан, а ты также великий человек и вроженый, яков и я, а витез еси болыный, нижли я, и нет тобе друга на свете".

А король над стома витезми к ним прыближается из сулицами на Трыщана. И Галиот закликал на него што могучы: "Стой, вернися от Трыщана, если ти жывот треба". Король, тое чувшы, стал и вернул войско и поехал сам до Галиота и пытал его, рекучы: "Пане, як ся еси мел?" Рек Галиот: "Добре з ласки божое, але не велми". Рек корол: "Я вам перво о том поведил". И Галиот рек: "Коли есми из жывотом с тое битвы, але велми ми ся хотело з ним бити и весел есми о том, што ся з ним познал; если бы ся могло стати, хотел бых мети их з Анъцолотом поспол, бо тые витези як храбрые, так дворные и всякое доброти полны". Рек король: "А што тепер мыслиш?" Галиот рек: "Поедьмо вси до дому Трыщанова с ним и там опочыну, покуль буду здоров". И всел Галиот и Трыщан и Ижота и вся их дружына велми прудко, и коли прыехали на гору и в замок, который ся зовет Ораш, огледали ран Галиоту и Трыщану, и были в Галиота великие раны и кровю был надышол. Лекары прыложыли зелье к ранам и дивилися, як ест жив, и не мог рушыти телом цалый месец. А Трыщан лежал пятнадцат дний, а товарышы его были пры нем, а которые были у темницы, тые ся вси собрали к Трыщану. А тые люди прышли из Артиушом королем {57}, который над сту витезми, и вшли у Плачевный город; и выступили вязни, а град зажгли, бо гражане билися з ними о тот закон Иосифов, который деръжали много лет. А Галиот прыказал, абы нихто Трыщановых не гневал а ни его гостя, а не дал от себе Трыщану отходити, поки оба выздоровели. Рек Галиот Трыщану: "Я был прышол у тот остров на твою смерть, помстити смерть отца || моего и матки л. 43 моее, але ведаю, иж ты вбил их по неволи для твоего рыцэрства; отпускаю тобе тое. А поведал ми еси, иж несеш тую панну за своего дядка, як еси ему обецал; я тя пускаю з нею, але велми ми жаль того, што не можеш ехати зо мною, иж семи не видел жадное мильшое речы, коли бых вас видел с паном Анцолотом умеете. Ты можеш взяти отпущение у своего дядка и прыедь ко мне у королевство сирелоиское або гдеколвек буду, успомени тую дворность, што еси мел от мене и отпущеня гневу моего, прыед ко мне што наборздей можеш, а я ти обецуюся як витезь, бо есми не король, тыэ панства и земли мое, што есми забрал, Анцолоту и тобе, абых мел з вами двема товарышство, а вы со мною; я бых большого богатества не хотел". Рек Трыщан: "Пане, велика милост, ты-сь так много для мене учынил, я тобе того не могу заслужыти, але коли бог даст жывот, я тебе хочу ускоре видети гдеколве будеш. То ти говору з своею дружыною". И было ему море тихо, и Галиот его провадил до мора и просил его, абы инак не вчынил, и так бы учынил, яко ся прыобецал.

Але потом, мало помешкавшы, прышла ему вест, што Галиот преставился, и о том Трыщан был велми жалостен.

И коли ся розлучыл Галиот с Трыщаном, писал Галиот лист своею рукою и послал до королевое Веливеры, поведаючы ей тое попсованье {уничтожение} злых законов по смерти отца и матки своее, и як нет болшых на свете от двух витезей; и межы их не знам, который большый, если Анцолот з Локве, чы-ли Трыщан з Елионоса, сестренец короля Марка.

Коли Веливера тот лист прочла, было ей велми вдячно и рекла: "Мило бы ми видет панну Ижоту и пана Трыщана у дворе". Не чут было о Анцолоте правдивое вести, иж в тот час был он з ума ступил58, а так был два года, а то было тогды, коли Милиенец короля Бана и Бендемагул прыехали у двор короля Артиуша и добыл королевую Веливеру в опецэ Кенишовой столника и повел ее у Лондреш.

И коли прыехал пан Трыщан у Корноваль со Ижотою ик королю Марку из своею дружыною, и тут было великое веселье, як молодыи, так и старый вси ся веселили, играли. И в том веселью коли вже была ноч, а был час Ижоте с королем Марком пойти до ложы, а Ижота была у великой печали, иж не могла забыти того, кого миловала. Рекла сама к собе: "Еще бых волела ув-острове л. 43 об. Орашову быти, где семи мела Трыщана по своей воли". И в той мысли легла на постели; для утраченья паненства своего упросила Брагиню, абы вместо ей с королем на ложы была тую первую ноч. И король Марко мешкавшы прышол до нее у ложницу, а в ложницы ни кого не было, одно Трыщан и Говорнар а Брагиня. Скоро ся король розобрал, Трыщан погасил свечы, и рек король: "Чому-сь то вчынил?" Рек Трыщан: "Обычай ест тот ув-Орлендэи, коли хочет великий пан на першую ноч лечы с панною, свечы угашают, абы ся панна не стыдила. И мене мати ее заклела, и я ся ей так обецал". Рек король: "Добра еси учынил". И затым вышли вон из ложницы Трыщан, Ижота и Говорнар. А Брагиня легла на постели вместо Ижоты, а Ижота была на тот час устала напротив короля, коли король увошол у ложницу, и стояла Ижота у закрете {за выступом, поворотом;}, поки к ней вышла с коморы Брагиня.