Чтение онлайн

Этот, 1906-й, год едва не поставил крест на всей военной карьере офицера: 3 августа Приамурский военно-окружной суд приговорил Владимира Зеноновича к восьми месяцам заключения в крепости за оскорбление начальника на словах. 19 сентября Май-Маевский был отчислен от должности и начал отбывать срок. Неприятная история разрешилась личным вмешательством императора, который по ходатайству командующего округом инженер-генерала П. Ф. Унтербергера 2 апреля 1907 года помиловал полковника. Одновременно Май, наконец, получил два ордена, пожалованные ему в 1905 году «за отличную усердную службу и труды, понесенные во время военных действий» — нашейные кресты Святого Станислава 2-й степени и Святой Анны 2-й степени. А 8 июня последовало и новое назначение, в 48-й пехотный Одесский полк, расквартированный в Межбужье Подольской губернии. Там Май-Маевский служил три года (командир 3-го батальона, семь раз замещал командира полка), после чего он был переведен в Луцк, на должность полкового командира 44-го пехотного Камчатского полка. Это произошло 2 августа 1910 года, в полк офицер прибыл 27 сентября.

Анализируя карьеру Владимира Зеноновича до Великой войны, легко заметить, что «блестящим генштабистом», стремительно двигающимся по выгодным должностям все выше и выше, он не был. Но в то же время и неудачником его назвать никак нельзя: в 37 лет — полковник, в 42 — командир полка. Разве что с наградами поначалу вышла заминка, но в 1907 году все выровнялось, а в 1909 и 1913 годах последовали награждения еще двумя «Святыми Владимирами» — 4-й и 3-й степени, и таким образом он получил полный «полковничий набор», вполне соответствовавший его положению. Даже неприятная история с крепостью, в общем, не особо помешала. Пороху Май не нюхал (если не считать горячий Владивосток 1905–1906 годов), зато прошел через все необходимые ступени армейской службы, причем в разных родах войск (инженерные, кавалерия, крепостные войска, пехота), повидал и столицу, и Польшу, и Туркестан, и Дальний Восток, и малороссийскую глубинку. А впереди была война, Первая мировая.

Любая война становится, помимо всего, проверкой на прочность для офицерского корпуса, экзаменом, за провал которого приходится платить кровью подчиненных, а часто и собственной. С грохотом рушатся карьеры, в мирное время считавшиеся образцовыми, и, наоборот, прекрасно проявляют себя люди, ходившие в «отстающих» или «заурядных». Именно так произошло с Владимиром Зеноновичем Май-Маевским. В общем, обычный полковой командир, каких были десятки, уже в самом начале войны зарекомендовал себя мужественным, хладнокровным и умелым офицером и 28 ноября 1914 года был произведен в генерал-майоры (со старшинством с 28 августа 1914 года) за бои под Равой-Русской и у деревни Забаржи 24–28 августа. Одновременно генерал возглавил 2-ю бригаду 11-й пехотной дивизии. Теперь помимо ставшего для него родным 44-го пехотного Камчатского полка ему подчинялся также 43-й пехотный Охотский. В должности комбрига Май-Маевский прошел почти весь 1915 год, год самых тяжелых испытаний для русской армии во время Великой войны…

Одиннадцатая дивизия входила в состав 11-го армейского корпуса, а тот, в свою очередь, — в 3-ю армию Юго-Западного фронта. Это значит — тяжелейшие бои осени 1914-го, «Великое отступление» лета 1915-го, когда именно на 3-ю армию обрушилась вся мощь шедших в прорыв германских войск Августа фон Макензена. Май-Маевский с честью шел дорогами войны, и лучшее свидетельство тому — его боевые награды. Почти все они приходятся на 1915-й, но две самые почетные — за подвиги, совершенные в первый год войны. Благодаря правилу, согласно которому героические деяния воина, представлявшегося к Георгиевским наградам, описывались подробно, сегодня мы можем узнать, за что именно получил эти знаки отличия Владимир Зенонович. Итак, Георгиевского оружия — шашки с позолоченным эфесом, темляком Георгиевских цветов и миниатюрным крестом Святого Георгия — он был удостоен 11 апреля 1915 года «за то, что с 6 по 22 октября 1914 года, командуя 44-м пехотным Камчатским полком и занимая с полком правый участок позиции корпуса, на правом берегу р. Сана находясь все время под артиллерийским и ружейным огнем противника, отразил все попытки противника к переправе и удержал позицию до конца» [223] . А 20 ноября 1915 года грудь героя украсил скромный белый крест с изображением Святого Великомученика и Победоносца Георгия, поражающего копьем змия, — «за то, что в бою 13 августа 1914 года, состоя командиром 44-го пехотного Камчатского полка и командуя авангардом дивизии, взял с боя переправы у д. Брыкань и сел. Уцышков, а 14 августа отразил упорные атаки противника и, перейдя в энергичное наступление, после ожесточенного боя овладел важным железнодорожным узлом Красне, захватив 8 орудий и 43 зарядных ящика, служа в течение всего боя примером мужества и хладнокровия» [224] . Представляя Май-Маевского к ордену, начдив-11 генерал-лейтенант И. И. Федотов [225] особо подчеркивал, что подвиг его подчиненного «отстоял успехи, достигнутые накануне, не только частями 11-й пехотной дивизии, но и 78-й дивизии», Май-Маевский «был все время на самых опасных местах» и «заложил успех дальнейших дел по преследованию противника, приведшего к быстрому захвату Львова» [226] . Места Георгиевского подвига В. З. Май-Маевского сейчас находятся в Бусском районе Львовской области Украины.

Любопытно также хранящееся в РГВИА свидетельство поручика 44-го пехотного Камчатского полка Николая Владимировича фон Манштейна (сына «дедушки» В. К. Манштейна [227] и родного брата будущего «молодого генерала» В. В. Манштейна [228] ): «Во время боя 13 и 14 августа при переправе через реку Буг и взятии железнодорожного узла м. Красне я находился при командире полка Май-Маевском в качестве наблюдателя за полем боя. Командир все время находился в цепи, отдавал распоряжения и своим присутствием под сильным огнем воодушевлял чинов полка, что и привело к быстрому захвату переправы. Стоя на мосту под огнем — опять отдавал приказания наступать вперед, благодаря чему было захвачено много пленных и орудия. С наступлением темноты полк окопался по обеим сторонам железной дороги. 14 августа лично повел дальнейшее наступление на м. Красне, заметил батарею противника, наносившую сильный урон. По его приказанию наша батарея открыла огонь, а Май-Маевский лично корректировал стрельбу так удачно, что батарея противника замолчала, более того, австрийцы не смогли ее снять с позиции за несколько попыток. Май-Маевский повел дальнейшее наступление, с бою была захвачена батарея, передки, зарядные ящики, много пленных, снаряжения и оружия» [229] . Сам же Май-Маевский в подробной реляции с описанием боя 13–14 августа уточнил количество взятых в Красне пленных — 800 и привел цифры потерь своего полка: 3 офицера и 44 нижних чина убитыми, 4 офицера и 199 нижних чинов ранеными, 23 нижних чина пропали без вести [230] .

Итак, дважды георгиевский кавалер — обладатель Георгиевского оружия и ордена Святого Георгия 4-й степени. А еще в 1915 году генералу следуют первые «звезды» — ордена Святого Станислава 1-й степени с мечами за бои 8 ноября 1914-го и с 1 декабря 1914-го по 1 января 1915 года на реке Дунаец у Заключина и за бои под Краковом с 15 ноября по 1 декабря 1914 года (приказ о награждении от 12 июня 1915 года) и Святой Анны 1-й степени с мечами — за бои в 1915-м в Карпатах на реке Завадке (10–17 февраля), под Рознатовом — Навидой — Петранко (27–28 февраля), под Калушем (15 мая) и под Галичем (с 17 мая по 1 июня) (приказ о награждении 3 октября 1915 года). В 1916-м — высокая и редкая для генерал-майора «звезда» Святого Владимира 2-й степени с мечами (5 апреля) «за бои в роли начальника Яссинского отряда при отражении прорыва австрийцев на Яворнике и в долине Оленец 24 апреля — 1 мая 1915» [231] . Также в 1916-м Владимир Зенонович был представлен командующим 4-й пехотной дивизией генерал-майором В. Ф. Баудером к ордену Святого Георгия 3-й степени «за командование частями 4-й пехотной дивизии в боях с 24 по 29 мая 1916 на позиции Гладка — Чорненька» [232] . Однако Петроградская Георгиевская дума 23 сентября отклонила это представление.

Впрочем, к этому времени Май-Маевский успел вернуться из строя в штаб — 17 декабря 1915 года его назначают генералом для поручений при командующем 11-й армией генерале от кавалерии В. В. Сахарове. Именно в этой должности Владимир Зенонович участвовал в Луцком сражении Юго-Западного фронта, позже получившем всемирную известность как «Брусиловский прорыв». А 8 октября 1916 года Май-Маевский стал командующим 35-й пехотной дивизией (137-й Нежинский, 138-й Болховский, 139-й Моршанский и 140-й Зарайский пехотные полки). Эта дивизия входила в состав 17-го армейского корпуса, который, в свою очередь, сражался в составе 5-й армии на Северном фронте. В отличие от «кипевшего» Юго-Западного, Севфронт мог считаться в общем-то тихим — попытки германцев прорвать оборону русских войск в Латвии были пресечены еще год назад, масштабных наступлений тут не было, шло то, что принято называть «боевой работой» — перестрелки, артобстрелы, бомбежки с аэропланов, рейды разведчиков, иногда локальные бои с целью улучшить положение.

Именно на должности комдива-35 Владимира Зеноновича Май-Маевского застало известие о перевороте в Петрограде и отречении императора Николая II. Абсолютное большинство старших военачальников России восприняли эту новость если не с энтузиазмом, то по крайней мере с воодушевлением. О реакции Май-Маевского на Февральский переворот мы не знаем, но последующий ход событий позволяет допустить, что генерал как минимум не принадлежал к числу командиров, которых причислили к «старорежимным» — напротив, он быстро понял и воспринял «требования момента». Во всяком случае, ему не пришлось пройти через унизительную процедуру «получения недоверия» от собственных подчиненных, он не лишился должности во время весенней «тучковской чистки» [233] , когда из рядов армии были изгнаны под предлогом старорежимности множество заслуженных, проверенных огнем Великой войны полководцев. Напротив, 18 апреля 1917 года генерал-майор Май-Маевский был назначен командующим 4-й пехотной дивизией (13-й Белозерский, 14-й Олонецкий, 15-й Шлиссельбургский и 16-й Ладожский пехотные полки), то есть вернулся с Северного на хорошо знакомый ему Юго-Западный фронт, которому вскоре предстояло стать самым «ударным» фронтом страны. Более того, 4-я дивизия оказалась на острие этого удара, выполняла роль тарана, так что в некотором роде Май-Маевский оказался дивизионным командиром русской армии № 1.

Июньское наступление 1917 года, «наступление Керенского», могло войти во все учебники по военному искусству как образец отлично спланированной успешной операции, завершившейся полным разгромом врага. Но, увы, в наступление шла уже не Русская императорская армия, а «Революционная армия свободной России» — развращенная Приказом № 1 и Декларацией прав солдата и гражданина, отягощенная бесчисленными комитетами, делавшими боевую работу как минимум затруднительной, а часто просто невозможной. Там, где солдат удавалось воодушевить речами о революции, идеалах демократии, защите Родины и Свободы, они поднимались в атаку; в других же случаях часть начинала митинговать, обсуждая боевой приказ и решая — воевать или не воевать. Результаты могли быть самыми разными, вплоть до бессудного убийства командира. В этой обстановке выполнять обязанности офицера значило обладать непреклонной волей, непоколебимой уверенностью в себе и своем призвании и, конечно, безусловной личной храбростью. Всеми этими качествами в полной мере обладал и Владимир Зенонович Май-Маевский.

Наступление 6-го армейского корпуса, в состав которого входила 4-я пехотная дивизия, началось утром 18 июня, сразу же после того как стих артобстрел противника. И сразу же возникла заминка: цепь 13-го пехотного Белозерского полка пошла в атаку неуверенно, вяло, без лихости. И тогда впереди цепи неожиданно показался невысокий полный человек в генеральском кителе, с орденом Святого Георгия 4-й степени на груди. Вид комдива, бесстрашно шагающего к австро-венгерским позициям, вселил в сердца солдат отвагу, по цепи покатилось «ура!». Вражеская позиция была взята. Этот эпизод произошел у деревни Конюхи (ныне Козовский район Тернопольской области Украины). Одна из последних побед русской армии — победа под Зборовом, до которого от Конюхов всего 14 верст.

Героизм генерала в тот день принес ему еще две награды — мечи к довоенному ордену Святого Владимира 3-й степени (7 июля) и Георгиевский крест 4-й степени с лавровой ветвью (1 сентября, он имел номер 909 782). До лета 1917-го Георгиевский крест считался сугубо солдатской наградой, офицеры и тем более генералы к нему не представлялись. Но в разгар летнего наступления, 24 июня, Временное правительство разрешило вручать крест и офицерам «за подвиги личной храбрости», причем присуждалась такая награда общим собранием солдат части. Внешне такой крест отличался от обычного наличием серебряной лавровой веточки на ленте. Так что наградили Владимира Зеноновича те самые солдаты-белозерцы, которых он увлек за собой в атаку. Сразу заметим, что отношение к Георгиевскому кресту с лавровой ветвью в среде офицерства было двояким. Одни считали его своеобразным порождением «керенщины», неудачным гибридом, призванным сломать стену между офицерским корпусом и солдатской массой, и презрительно называли «метлой»; другие, наоборот, гордились «народным» статусом этой награды. К числу первых, например, относился барон П. Н. Врангель; получив своего «Георгия с лаврушкой» 24 июля 1917-го, он никогда его не носил, ограничиваясь полученным в 1914-м орденом Святого Георгия 4-й степени. А вот на многочисленных фотографиях Май-Маевского видно, что он надевал на китель и орден Святого Георгия 4-й степени, и Георгиевский крест 4-й степени — правда, без лавровой ветви на ленточке, что вообще-то могло ввести несведущих людей в заблуждение и заставить их думать, что в генералы Владимир Зенонович вышел из нижних чинов (впрочем, возможно и более прозаическое объяснение — веточки к лентам начали чеканить лишь в сентябре 1917-го, и многие кавалеры попросту не успели их получить). Так что, судя по всему, этой наградой генерал гордился, хотя, как мы увидим ниже, среди добровольческого офицерства она и вызывала иронию.