Чтение онлайн

Восемнадцатого сентября Николай Эмильевич был награжден орденом Святой Анны 1-й степени с мечами, а 12 октября 1917 года произведен в Генерального штаба генерал-лейтенанты с утверждением в должности командира 21-го армейского (вернее, уже 3-го Украинского) корпуса. 20 октября корпус был переведен из состава 12-й армии в 1-ю, что вызвало массовый протест среди украинских военнослужащих, увидевших в этом «тактический злоумышленный выпад неизвестных сил, которые имеют намерение остановить украинизацию» [330] . Но через пять дней в Петрограде произошел государственный переворот, власть перешла в руки большевиков, которые немедленно обрушили на армию поток нововведений — отменялись чины, погоны и ордена, все должности делались выборными, немедленно начались переговоры о мире с немцами. Фактически к концу 1917-го армия превратилась в неуправляемую вооруженную толпу, с которой можно было сделать только одно — как можно скорее демобилизовать ее.

Сторонником украинизации Бредов не был. Об этом говорит хотя бы его поведение на заседании исполкома совета солдатских депутатов Киевского военного округа 20 апреля 1917-го, когда генерал активно убеждал собравшихся делегатов в том, что формирование украинских частей в условиях продолжающейся войны нецелесообразно [331] . Но после Октябрьского переворота Николай Эмильевич, по всей видимости, выбрал украинизацию как меньшее зло и возможность сохранить армию хоть в каком-то виде, ведь киевская Центральная рада заявила о своем непризнании переворота, и большевистские декреты не имели для «украинских» войск никакой силы. 31 октября 1917 года Центральная рада направила в корпус обращение к солдатам, призывавшее их выполнять только оперативные приказы командования, а от выполнения политических приказов советской власти отказываться. Скоро начались попытки украинских властей снять корпус с фронта. 7 ноября Центральная рада отдала командиру 3-го Украинского корпуса приказ «немедленно отправиться на Украину, а если не отпустят, то идти силой» [332] . 26 ноября военный секретарь (министр) провозглашенной три недели назад Украинской Народной Республики С. В. Петлюра вторично потребовал у большевистской Ставки «обменять» корпус на 2-й гвардейский, но получил отказ, не помог и разговор Петлюры по прямому проводу с красным главковерхом Н. В. Крыленко. В корпус проникали большевистские идеи, 607 человек вступили в Красную гвардию, ширилась антивоенная и антиукраинская агитация. В этой ситуации Бредов 7 декабря заявил в разговоре со штабом 1-й армии, что корпус должен быть либо украинским, либо нет: «В таком положении, как теперь, оставаться прямо немыслимо. Невозможно объединить две разных величины» [333] .

Процесс перевозки корпуса из Латвии на Украину так и не был начат официально. В атмосфере нараставшего хаоса части просто распылялись, лишь 175-й пехотный Батуринский полк смог более-менее организованно пробиться через Белоруссию на Черниговщину, в район Бахмача. Остатки 33-й дивизии прибыли на Украину только в апреле 1918 года.

К этому времени служба генерал-лейтенанта Бредова в рядах русской армии уже подошла к концу. Формально она завершилась 27 января 1918 года, в этот день, согласно послужному списку, он сдал командование корпусом и, «как достигший высшего призывного возраста, отправился впредь до увольнения в отставку, в разрешенный отпуск» [334] . Соответствующий приказ войскам 1-й армии был отдан 2(15 по новому стилю) февраля. За все время Великой войны это был второй отпуск Бредова, первый он брал с 17 по 23 июля 1916 года — всего на неделю… [335] Николай Эмильевич отправился в Киев, где находилась его семья.

К тому времени Киев уже успел пройти через множество политических потрясений. С 9 января Украина была независимой от Советской России. 22 января войска Центральной рады утопили в крови восстание рабочих завода «Арсенал». А через четыре дня в Киев после варварского артобстрела, не продиктованного никакой военной необходимостью, вошли большевистские войска под командованием бывшего капитана русской армии М. А. Муравьева [336] . Город погрузился в атмосферу террора, без суда и следствия было казнено более пяти тысяч человек, из них три тысячи офицеров. Но первый большевистский период продлился для Киева чуть больше месяца. Успевшая заключить с Германией мир Центральная рада запросила помощи у немцев, и в начале марта в Киев вошли германские войска, вместе с которыми вернулись петлюровцы. Правда, их власть была чисто номинальной и продержалась ровно столько, сколько это нужно было немцам. Поняв, что восстановить хотя бы временную стабильность на Украине Центральная рада не в состоянии, оккупанты плавно преобразовали Украинскую Народную Республику в Украинскую державу (далее — УД) во главе с бывшим генерал-лейтенантом русской армии Павлом Петровичем Скоропадским, принявшим титул гетмана всея Украины. И это была первая с начала года власть в Киеве, при которой Николай Эмильевич Бредов и его семья могли вздохнуть свободно.

Несмотря на то что УД позиционировала себя как государство, не имеющее никакого отношения к России, ее «украинскость» была во многом формальной. Сам Скоропадский, по его словам, только и ждал падения советской власти, чтобы «положить Украину к ногам России». В народе новая страна быстро получила ироническое название «Скоропадия». Но, несмотря на это, весной-осенью 1918-го она многими воспринималась как островок стабильности в бушующем послереволюционном море. На то, что гарантом этой стабильности выступали вчерашние враги — германцы, которые беспощадно грабили Украину, — как правило, закрывали глаза: ведь на фоне большевиков немецкие порядки выглядели именно что порядками.

Хотя УД держалась только на германских штыках, она обладала некоторыми признаками полноценной страны: государственными атрибутами, валютой, дипломатическим признанием со стороны тридцати государств, чиновничьим аппаратом. И главное — армией, в которую стремились тогда многие офицеры бывшей русской армии. Стремились по нескольким причинам: на Украине при Скоропадском не было террора по отношению к офицерам, не шла Гражданская война, оклады были вполне приличными, а все 64 пехотных и 18 кавалерийских полков были переименованными полками русской армии. Поэтому многие выдумывали себе украинское происхождение, лишь бы выехать в «Скоропадию» и получить там должность. Так, уроженец Витебска генерал от инфантерии А. Ф. Рагоза [337] «стал» выходцем с Черниговщины и занял пост военного министра Украины. В армии УД были введены новые чины (вместо поручика — значковый, вместо капитана — осавул, вместо генерал-майора — генеральный хорунжий) и погоны, внешне похожие на германские, с ромбиками вместо звездочек. Но с этим мирились, как и с необходимостью осваивать команды на украинском языке. Большинство офицеров УД воспринимали «Скоропадию» как промежуточный этап в судьбе, тихую заводь, где можно будет передохнуть и дальше перебраться на Дон — в Добровольческую армию. Всерьез воевать за гетмана они не собирались, что доказала история обороны Киева в конце 1918 года.

Поступил в армию УД и Николай Эмильевич Бредов. Нет сомнения, что для него его «украинский» период тоже был «необходимым злом», временем отдыха и одновременно попыткой хоть как-то заслониться от бушующего вокруг хаоса. В Военном министерстве, точнее, в Главном военно учебном управлении (по-украински — Головна шкільна управа), он получил должность члена комиссии по созданию военных школ и академий. Предполагалось, что украинские военно-учебные заведения будут делиться на юношеские военные школы, обер-старшинские профессиональные курсы, старшинские классы в военном и артиллерийском политехникумах, Военную академию и высшие курсы штаб-старшин и генеральных старшин. На деле же работа сводилась к «украинизации» тех военных училищ и кадетских корпусов, которые еще не успели пройти через этот процесс, и подготовке к созданию Военной академии. Но Бредов не мог не понимать, что «Скоропадия» явление временное, нужно думать о том, что будет дальше. И генерал сделал свой выбор, наладив связь с представителями Добровольческой армии, которые, во главе с генералом от инфантерии П. Н. Ломновским, в гетманском Киеве работали практически беспрепятственно, выполняя приказ М. В. Алексеева о переправке офицеров и солдат с Украины на Дон. Параллельно в столице формировались также Особый корпус и Сводный корпус Национальной гвардии, в них записывались офицеры, не желавшие ни служить гетману, ни ехать на Дон.

Между тем история «Скоропадии» подходила к концу. 11 ноября в Европе завершилась Первая мировая война (для России она закончилась еще 3 марта с подписанием позорного Брест-Литовского мира), одновременно в Германии произошла революция, и германские оккупационные войска начали готовиться к эвакуации (из Киева они ушли 13 ноября). Оставшийся без поддержки Скоропадский срочно начал переговоры с представителями Добрармии, заявив на них: «Будущее Украины в России, но Украина должна войти, как равная и равной на условиях федерации. Прошло время командования из Петербурга — это мое глубокое убеждение. Самостийство было необходимо, как единственная оппозиция большевизму. Надо было поднять национальное чувство… Я никогда не сочувствовал немцам, но только они спасли русскую культуру на Украине». Впрочем, А. И. Деникину, твердо стоявшему на позициях «единой, великой и неделимой России», такие рассуждения близки не были, да и Добрармия, скованная боями на Северном Кавказе, решать украинские проблемы в конце 1918-го просто не могла, так что полноценное соглашение между сторонами достигнуто не было. И хотя Скоропадский издал «Федеративный акт», обещав в нем объединить Украину с Россией, эта декларация осталась на бумаге. А вот для политических противников гетмана акт стал последней каплей — 16 ноября они подняли восстание, образовалась Директория во главе с С. В. Петлюрой и В. К. Винниченко, поставившая своей целью свержение Скоропадского. Поскольку за семь месяцев своего правления гетман успел восстановить против себя очень многих, и в первую очередь крестьянство, мятеж скоро принял характер общенародного.

О том, что боевая сила армии УД на поверку оказалась во многом фикцией, уже говорилось выше — умирать за Скоропадского украинское офицерство (насколько оно было «украинским», мы видели выше) отнюдь не стремилось, и многие части гетманской армии переметнулись к Петлюре или разбежались (а тысячный отряд под командованием генерального хорунжего И. М. Васильченко [338] с боями ушел из Екатеринослава в Белый Крым, за 34 дня преодолев 500 верст). Единственной реальной опорой гетманской власти в Киеве волей-неволей оказались те самые русские добровольческие дружины, которые формировались начиная с лета. И то они готовы были воевать не за Скоропадского, а против Петлюры. Офицеры этих дружин открыто носили русскую форму и погоны, в городе появилось множество плакатов «Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязан!». 31 октября газета «Голос Киева» опубликовала приказ о переходе всех войск на территории России в подчинение Добровольческой армии, что вызвало в городе настоящий ажиотаж, всюду появились русские флаги, а добровольческие дружины объявили о своем подчинении Деникину. Впрочем, сам он заявил, что такого приказа не отдавал. В такой обстановке гетману ничего не оставалось, кроме как санкционировать официальную деятельность Киевского центра Добровольческой армии под командованием генерала от инфантерии П. Н. Ломновского. С 25 ноября в этом центре начал служить и Н. Э. Бредов. Первым делом Ломновский отдал приказ, предписывавший всем русским офицерам Киева считать себя частью Добровольческой армии, что повлекло конфликт с гетманским главнокомандующим генерал-лейтенантом князем А. Н. Долгоруковым [339] : тот приказал арестовать Ломновского. И хотя конфликт разрешился за несколько часов, он тут же стал достоянием обывателей и произвел сильное деморализующее воздействие на защитников Киева.

В обстановке хаоса, нервозности предстоящей эвакуации и непонятных линий подчинения удержать Киев от стремительно наступавших мятежников было невозможно. Немногочисленные офицерские дружины и сохранившие верность гетману части армии УД были разгромлены на подступах к городу, а А. Н. Долгоруков отдал поспешный, близкий к паническому приказ о капитуляции и бежал в Одессу вместе с офицерами своего штаба. Гетмана вывезли из Киева под видом раненого германского офицера. 13 декабря последние защитники Киева — офицеры русских добровольческих дружин — сложили оружие, а на следующий день в город ворвались петлюровцы. Именно этот период описан Булгаковым в «Белой гвардии», и эта книга прекрасно дает понять, в какой атмосфере жила семья Бредовых в это время.

Нет сомнения, что у Николая Эмильевича, пожелай он этого, были возможности нажать на нужные рычаги и эвакуироваться вместе с немцами, как это сделали сам Скоропадский и десятки высших офицеров из его окружения. Но делать этого Бредов не стал, у него была четкая гражданская позиция. После захвата Киева петлюровцами он, как и другие офицеры Киевского центра, не пострадал. Французский консул Э. Энно, находившийся в Одессе, направил на имя Директории ультиматум, требующий предоставить киевским «добровольцам» гарантии безопасности. Тем не менее за то, что эти гарантии будут соблюдаться, поручиться не мог никто. Оставалось одно — уезжать на Дон, в Добровольческую армию.