Чтение онлайн

В Пео мы провели два дня, но выбраться в город за это время не успели из-за караульной службы и бесконечных проверок нашего имущества и снаряжения. Теперь мы стоим лагерем в горах Орес, где-то между Мединой и Руфи. Рота рыщет в горах, а меня оставили в лагере, потому что у меня на спине образовался нарыв величиной с мячик для пинг-понга. В последнее время я таскал радиостанцию командира взвода. Это, конечно, комплимент моему французскому, но радиостанция весит целую тонну и непрерывно трет мне спину, которую я мою раз в месяц (чаще у нас не получается). Отсюда и нарыв.

Длинная рука закона все-таки настигла и младший офицерский состав подразделений, участвовавших в путче. Л'Оспиталье и еще несколько человек вызывают во Францию. Жаль расставаться с ним. Мы протопали вместе черт знает сколько миль. Л'Оспиталье вызывает у меня большое уважение, он отличный офицер. Он, наверное, даже испытал облегчение, получив этот приказ: нет ничего хуже неопределенности, когда ожидаешь, что нечто плохое должно случиться. И лишь узнав, что именно его ждет, человек становится способен мобилизовать внутренние силы и встретить невзгоды лицом к лицу.

Так что теперь полк укомплектован новыми офицерами, и чувствуется, что для них это тоже новое дело. Даже по их виду можно сказать, что у них нет опыта работы в здешних горах и что им не приходилось ощущать близкое дыхание смерти.

От фурункула на спине заражение пошло к нижней части позвоночника и лимфатическим узлам, так что пришлось обратиться к врачу. В палатке, где у нас была санчасть, сидел врач-бельгиец, страдающий анормальным избытком веса и похожий на короля Фарука. [59] Он носил темные очки, лоснился от пота и производил впечатление мясника, а не медика. Оказалось, что первое впечатление не обманывает. Я снял рубашку и лег ничком на кушетку, он же вытащил два зеркала, чтобы я мог видеть, что делается у меня на спине. А делалось там черт знает что. Нарыв напоминал теперь мячик для тенниса, а не для пинг-понга и был окружен кольцом красного цвета величиной с блюдце.

Фарук велел мне взять в рот берет и как следует закусить его, а затем приступил к работе. Пристроив свои мясистые руки вокруг фурункула, он сдавил его изо всех сил. Мать честная! Было такое ощущение, что он ломает мне позвоночник. Я стонал от боли, он рычал и пыхтел от натуги, и послушать со стороны, так нас, наверное, можно было принять за парочку умирающих слонов. Наконец нарыв с громким чмоканьем прорвался, и вся его сердцевина размером с хороший булыжник взлетела к потолку, оставив у меня в спине кратер, в который вошла бы куча мелких монет на сумму фунтов в пять.

Затем Фарук напихал в кратер меш(тампоны), пропитанные йодом или чем-то другим, по ощущению напоминавшим соляную кислоту, и на этом операция закончилась, не считая инъекции литра пенициллина, которая в обязательном порядке производится после любых процедур.

Нарыв почти зажил. Все-таки в применяемых в легионе методах лечения что-то есть. Сейчас уже вечер. Мы разбили лагерь над Мединой на высоте 6000 футов и готовимся отойти ко сну.

Пару часов назад Хаско укусил скорпион, когда он хотел поднять камень, под которым тот прятался. Хаско уже увезли на вертолете. Скорпионам здесь раздолье: почва каменистая, высохшая до предела — лучше условий не придумаешь.

Сегодня ночью мы сидим в засаде. Холод собачий.

Поднялись за два часа до восхода солнца и ходили по горам. Прошли за день миль тридцать, наверное. Попадавшиеся нам по пути небольшие скопления арабских мехтмы прочесывали частым гребнем. Женщины при нашем появлении сбиваются гуртом, как овцы или коровы, мужчины тут же исчезают. Это может означать, что они заодно с феллахами.

Обычная процедура в деревнях, поддерживающих феллахов,заключается в том, что первым делом мы сворачиваем шеи всем курам и распихиваем их по нашим мюзет.Затем мы разгоняем скот и сжигаем все мехтыдотла. Команда сжигать дома неизменно поступала от капитана из Второго отдела, который сопровождал нас. Ему якобы заранее было известно, что в этих селениях живут или находят пристанище феллахи.В одной из деревушек, куда мы прибыли ранним утром, навстречу нам выскочила маленькая собачонка породы чау-чау, устремившаяся с лаем прямо к Хиршфельду. Хиршфельд поднял свою саперную лопатку высоко над головой и со всей силы ударил собачонку сзади по шее, практически отрубив ей голову. Такое вот жуткое, чтобы не сказать зловещее, начало дня.

Около полудня мы набрели на другую деревушку. На этот раз мужчины не успели убежать. В ответ на вопросы офицера Второго отдела они цедили сквозь зубы, что не имеют ничего общего с феллахами,или вообще отмалчивались. Их поведение изменилось после того, как их загнали в одну из хижин и подожгли ее. Они завопили как резаные, а когда их выпустили, стали давать показания, перебивая друг друга.

В конце концов они предоставили слово одному из жителей, который сказал, что отведет нас к тайнику, где спрятано большое количество оружия. Мы прошли вслед за ним по холмам, долинам и ущельям миль пятнадцать, после чего он заявил, что не может найти тайник. Пока араб объяснял это капитану, мы расселись на склоне небольшого оврага с высохшим руслом ручья на дне. Араб стоял прямо подо мной и тараторил что-то, удрученно размахивая руками.

Неожиданно офицер выхватил автомат у ближайшего легионера, а когда араб начал протестующе кричать, офицер пнул его ногой в бок, и тот, потеряв равновесие, покатился вниз по склону. Капитан вскинул автомат к плечу и разрядил в него очередь. Докатившись до высохшего русла, он был не живее окружающих камней. Там мы его и оставили. После этого мы очень долго добирались до наших машин, преодолев по пути горный хребет высотой 5000 футов. Никто из нас не вспоминал об этом арабе — было слишком жарко, мы устали.

У нас не осталось никаких чувств, наши души пусты, наша способность испытывать какие-либо эмоции умерла, как тот араб в овраге. Как я дошел до этого?

Каждый день одно и то же. Встаем с рассветом и несколько часов шагаем к тому месту, где намечено проводить фуйяж.Делаем остановку, чтобы выпить кофе и перекусить консервами, и идем дальше. Хотя мы неутомимые машины и можем прошагать очень много миль, в жару наша работоспособность снижается. К тому же даже самым совершенным машинам надо время от времени давать отдых. Тео и тот свалился однажды — вот уж не думал, что придется увидеть такое.

Часто нам не хватает воды, и ничего нет хуже, чем ложиться спать с пересохшим горлом, зная, что утром невозможно будет выпить кофе. Но мы выносливы, как буйволы; наши мускулистые тела не содержат ни грамма жира и сочетают лучшие качества мула и верблюда. Мы можем ходить часами, когда стоит удушающая дневная жара или парализующий ночной холод, а с неба к тому же непрерывно льет дождь. Наши спины больше не болят от тяжести наших вещмешков, наши ноги не чувствуют гноящихся ран. Иногда мы по нескольку дней кряду даже не видим своих ступней, поскольку снимать на ночь ботинки не рекомендуется.