Чтение онлайн

В один из жарких дней у нас состоялась перестрелка с арабами. Им с их дробовиками трудно было тягаться с нашими пулеметами, и мы победили. Но мы просмотрели одного из них, и он всадил две пули в живот Холларду из 4-го взвода. Холлард лежал на спине, и жизнь то загасала, то пробуждалась в нем, как электрическая лампочка, которая вот-вот перегорит. Удивительно, что он не скончался на месте. Медики обсыпали его антисептическим порошком, но половина его желудка вылезла наружу, и они ничего не могли с этим поделать, оставалось только ждать вертолета. Но до госпиталя его не довезли. Типу, который свалил его, удалось скрыться.

А однажды мы убили мула. Это был очень прискорбный случай. Мы бродили весь день под непрекращающимся дождем, и уже начинало темнеть, когда мы спустились в долину и увидели мула. Он стоял там и выглядел как самое одинокое существо на свете. Бенуа немедленно решил прикончить его из пистолета, к нему присоединился и Хиршфельд со своим автоматом. Я находился в семидесяти ярдах от них и кричал им, что надо выстрелить ему за ухо, но они меня не слышали. Тупые, невежественные ублюдки — они палили и палили по несчастному животному и радостно гоготали при каждом выстреле. Мул, ничего не понимая, метался в агонии, упрямо цепляясь за жизнь, но наконец упал и испустил дух. Шакалам будет чем поживиться этой ночью. Мы продолжили свой путь, но этот инцидент остался у меня в памяти как пример подлого и грязного поступка.

Мы остановились на ночлег на возвышенности с величественным видом на равнину Бискры. Километров сто шириной, безупречно плоская, она тянется в бесконечность, исчезая за горизонтом, и на всем этом пространстве нет ни одного деревца.

Но куда уходит караван? Я мог бы полюбить эту землю с ее горами, вздымающимися к небу, и ущельями, уходящими к центру земли. Это пустынная, дикая и невероятно красивая страна. В мирное время это самое подходящее место для человека с ружьем и собакой.

Мы с Хаско, который благополучно пережил укус скорпиона, растворили вечером в одном котелке суп из двух пакетиков, и этот подонок съел его почти весь, пока я стоял свой час в карауле. Он якобы думал, что я поужинал перед тем, как заступить на смену, но на самом деле он отлично знал, что я ничего не ел. Скотина, конечно, однако он делился со мной сигаретами два последних дня, и я не стал лезть в бутылку. Я обнаружил, что подогретый ром с кристалликами лимонадного концентрата — отличный напиток на ночь, особенно когда яйца у тебя отмерзают напрочь и ты их уже не чувствуешь.

Весь день то взбирались на горы, то спускались с них, и в результате у меня в животе что-то жутко разболелось. Наш медик поставил диагноз: rien. [60] Ничего себе rien!Наверное, приступ аппендицита, но медику наплевать: это мой аппендицит, а не его.

Боль в животе исчезла. Похоже, медик был прав, как ни странно.

Письмо от брата Энтони, в котором он сообщает, что Дженнифер разорвала помолвку. Давно уже я не получал таких хороших вестей.

Выехали с первыми лучами солнца, и не успели наши грузовики тронуться с места, как из арабских хижин неподалеку выбежало не меньше сотни детишек, которые рассыпались по территории, где стояли наши палатки, и принялись рыться среди травы и камней. Интересно, что они там найдут, — может быть, чьи-то часы, мелкие монетки, фотографию или журнал, а то и несколько оброненных патронов.

Мы направились к северо-западу от Батны, затем по главной национальной автомагистрали через Константину и на запад к Миле. По прибытии нас тут же посадили в вертолеты и выкинули в небольшой деревушке, где мы застали врасплох небольшой отряд феллахов.Пойманные с поличным — оружием, — они даже не пытались оказать сопротивление.

Перед нападением на деревню Пилато попросил у сержанта Папке разрешения «распорядиться» местными женщинами. Папке задал ему такую взбучку, что слушать было приятно. Меня даже немного удивило, что Пилато решил попросить разрешения. Он зловредный, паршивый тип. Его смуглое узкое лицо, угловатое и напряженное, напоминает крысиную морду. Когда он рядом, лучше не выпускать его из поля зрения. А от Папке ничего другого и нельзя было ожидать, он человек прямой и порядочный. Однако таких, я думаю, здесь не много, и Пилато был явно озадачен, когда сержант отшил его. Мне приходилось слышать истории о том, как порой обращаются с женщинами во время этих вылазок на природу, — волосы встают дыбом. Правда, самому мне ничего такого видеть не доводилось, так что, может быть, Пилато — исключение.

Уже к вечеру Господь Бог дважды спас Хиршфельда от смерти. Тот проходил под деревом и услышал, как у него над головой ударник затвора дважды щелкнул по пустому патроннику. Задрав голову, Хиршфельд увидел на дереве араба с двустволкой, нацеленной на него. Арабу крупно не повезло: оба ствола дали осечку, и это стоило ему жизни. Соскочив с дерева, он стал расшаркиваться и рассыпаться в приветствиях и заверениях в вечной дружбе: «Monsieur, camarade, nous les amis; Vive la Legion! Vive la France! Monsieur!» [61] Но, увы, все это звучало неубедительно, учитывая двустволку. Он лишь чудом только что не отправил Хиршфельда к праотцам, и капралу, естественно, не хотелось давать ему второй попытки. Он выхватил автомат и разрядил в араба половину магазина. Тот повалился на землю, извиваясь, как угорь на конце лески, — для него это было концом.

Просто кошмар! В девятом часу вечера мы вернулись в лагерь, поужинали и разошлись по палаткам. Одни читали, другие играли в покер, третьи пили пиво или просто болтали. И тут это произошло. Раздался мощнейший взрыв, как будто рядом упала бомба; нас основательно тряхнуло. Секунд пять все сидели, остолбенев от неожиданности, затем разом выскочили из палатки в темноту. В пятнадцати ярдах от нас виднелись дымящиеся остатки соседней палатки. Кинувшись к ней, мы стали рвать брезент руками и ножами, и, когда откинули его, перед нами предстала жуткая картина.

Со всех сторон подъехали джипы, и при свете фар мы могли разглядеть ее во всех подробностях. Десять минут назад в палатке было десять человек, вернувшихся с операции. Как удалось установить несколько часов спустя, один из них, снимая снаряжение, зацепил чем-то чеку ручной гранаты и чека выскочила из гнезда. Мы все таскаем гранаты на поясе, и мне не раз приходило в голову, что это опасно, особенно когда продираешься сквозь густые заросли. Это была граната американского производства, взрывающаяся через две секунды, и через две секунды она взорвалась.

Теперь в палатке был сущий ад, сцена из какого-нибудь кровавого гиньоля. Повсюду валялись тела, некоторые из них еще шевелились и страшно стонали. Кого-то взрыв застиг на койках, где они, возможно, читали, другие были распростерты на полу. Палатка была все-таки закрытым помещением, и это, очевидно, усилило разрушительное действие взрыва. Не уцелел никто. Один легионер лежал ногами на койке, головой на полу, а все его внутренности свисали ему на грудь, у другого вместо ноги было кровавое месиво. Среди пострадавших суетились санитары; остальные, натыкаясь друг на друга, пытались им помочь. Я думаю, в этот момент мы даже жалости к несчастным не чувствовали — ужас, вызванный происшедшим, подавил все остальные эмоции. Из десяти обитателей палатки четверо были убиты на месте, остальным предстоит пока что балансировать на грани жизни и смерти.