Чтение онлайн

— Я пока держусь.

— Бернар, зачем вам этот героизм? В лагере уже толпа новых добровольцев, а вот командиров с вашим опытом мало. Так что отправляйтесь в санитарную часть.

— Хорошо, — Бернар, опираясь на стену, пошел к выходу, где увидевший его Абдул начал освобождать место в ближайшем бронетранспортере.

На улице ярко светило солнце. Конечно, оно уже не грело так, как летом, но яркие его лучи создавали иллюзию тепла. Только вот десятки мертвых добровольцев совсем не походили на иллюзию.

Бернар тяжело вздохнул и, поддерживаемый сержантом, забрался в БТР. Теперь от него мало что зависело. Главное, что он выжил, и что выжила хотя бы часть его бойцов.

Глава 22.

Гектор.

Он замерз. А ведь сейчас еще полдень, даже солнце пробивается через тучи, но он уже несколько часов провел на улице, да и ночью не сильно согрелся возле металлической печки, которую топили разломанной мебелью, старательно выискивая элементы без краски или лака, но таких оставалось все меньше.

Так что к проблеме вторгшихся внешних, недостатку провизии, добавился еще и чертов холод. Отопление в Урошеваце организовали в свое время просто: не очень сложные электрические котлы в домах, так как энергия стоила для граждан сущие гроши. Но подача электричества прекратилась, и в ход пошли незамысловатые печки из металла, в некоторых частных домах имелись камины, но расход топлива для них — огромный, а эффективность низкая.

Уголь с разбомбленных станций использовался для обогрева больниц и домов, где проживали семьи с детьми. Остальные граждане боролись с холодом, как могли. Гектор собрал дома все одеяла и теплую одежду, соорудил из них на кровати что-то вроде лежбища, саму кровать подтащил поближе к окну, так как рядом с ним стояла печка. Решение казалось ему спорным, так как через деревянные, хоть и промазанные цементной замазкой, рамы в квартиру пробивался холод, но и печка давала тепло только на небольшом от себя расстоянии, а поддерживать огонь он мог, только когда находился дома, и труба печки выходила на улицу — он не хотел умереть от отравления угарным газом. Умирать он вообще не собирался в ближайшее время.

С едой дела обстояли пока терпимо: все же запасы имелись, равно, как и основные медикаменты.

Мерз он сильно еще и потому, что одежду стирать стало проблемой, а грязная одежда и согревала хуже. Нагреть воду требовало времени, да и просушить выстиранное белье — тоже время. Соседка предложила ему помощь в этом вопросе, но он отказался. У нее и так трое детей, муж и свекор. Взрослые мужчины в отрядах самообороны, так что не могли помогать с поиском топлива и домашними заботами, а дети еще слишком маленькие, чтобы оказывать ощутимую помощь.

Дочь жила от него далеко, да у нее и своих забот хватало.

Гектор посмотрел на медленно двигающуюся вереницу своих бойцов, которые тащили в пункт осмотра трофеи после контратаки. Ему хотелось крикнуть им, чтобы они ускорились, но люди измотаны, как и он сам, поэтому сдержался.

С трупов внешних забирали все: боевые костюмы, бронежилеты, шлемы, внешние аккумуляторы. Последние имели большую ценность: при небольших размерах по мощности превосходили все, что имелось в распоряжении Республики. Оружие впечатлило не так сильно. Большинство моделей стрелкового вооружения с безгильзовыми боеприпасами, легче и в ряде случаев удобнее, но ничего выдающегося.

Большую проблему первое время создавали тактические дроны, которые массово использовали внешние, но крылатые машинки не имели брони и легко сбивались выстрелами из винтовок, особенно если стрелок принял кровь.

А вот с бомбардировщиками и тяжелыми ударными дронами дела обстояли намного хуже. Средств ПВО, которые могли бы до них дотянуться, у Республики уже не осталось, да и перед началом вторжения их имелось не очень много, а ПЗРК, все еще эффективные против вертолетов, никак не могли помочь. Пока спасало только нежелание внешних наносить удары по районам с гражданскими, Гектору такая тактика — прятаться за спинами детей и женщин — не очень нравилась, но иного выхода он не видел.

Даже сейчас, когда его бойцы спокойно идут по улице, их могли уничтожить с воздуха или ракетным ударом, но процессия двигалась по жилому кварталу, так что противник не использовал свое преимущество. Своеобразный гуманизм, на который Совет ответил приказом — не брать пленных, кроме офицеров или командного состава. Рациональное зерно — то, что пленных нужно кормить и отвлекать людей на охрану, но Гектора коробило от такого приказа. Однако он его выполнял. Он всегда выполнял приказы.

Пункт осмотра находился в бывшем хозяйственном магазине, в котором имелся глубокий и просторный подвал. Там организовали сортировочный склад для трофеев и небольшую мастерскую по ремонту оружия. Пока недостатка в оружии и боеприпасах у Республики не было, но, если боевые действия затянутся, то дефицит однажды наступит, поэтому с поля боя изымалось все подчистую, да и за тридцать лет эмбарго граждане привыкли бережно относиться к техническим изделиям, так как в случае поломки, заменить их уже не имелось возможности/

Гектор проследил за тем, как последний боец из его отряда зашел внутрь пункта, и подошел к дверям, возле которых обнаружил несколько мужских трупов, почти полностью обнаженных. Половина трупов принадлежала азиатам. Тела небрежно свалили в кучу, и он подумал, что хорошо, что температура близка к нулю: в противном случае трупный запах просто сбил бы с ног.

Из приемного пункта показался агент БВБ Пройас.

— Майор, добрый день.

— Решили открыть анатомический театр? — Гектор винтовкой показал на трупы.

— Вроде того, — агент протянул ему руку для пожатия, и он сделал тоже самое.

— Рассказывайте, зачем здесь эта инсталляция?

— В пункте наш паталогоанатом извлекает у дохляков радиометки.

— «Свой-чужой»?

— Да.

Гектор пользовался шлемом внешних несколько раз, и ему понравилось, что на лицевой щиток выводилась информация о том, кто именно из солдат в поле зрения. Он не ошибся в предположении, что опознание зависит от какого чипа.

— А нельзя было это сделать на месте, где вы нашли этих ублюдков?

— Во-первых, там стреляют, а докторами не время разбрасываться, во-вторых, если внешние не получают труп своего солдата, то ему присваивается статус «пропавший без вести», что открывает перед нами ряд возможностей.

— Решили организовать крупную диверсию?

— Очень, — этот агент одного с ним возраста, только с более успешной карьерой, чем у него. Даже глобальная чистка рядов не затронула его, так как агенту хватило здравого смысла не искать счастья при смене власти в Совете, а просто продолжать делать свою работу. — Очень, крупную, наверное.

— Понятно, — Гектор хотел зайти внутрь: все же в помещении будет теплее, к тому же несколько комнат приемного пункта обогревались, но агент остановил его, протянув листок бумаги размером с тетрадную страницу. На листке он увидел фото какой-то некрасивой женщины средних лет и текст на албанском.

— Зачем мне пропаганда внешних для корма, агент?

— Переверните, — Гектор взял листок в руки и повернул его. На него уставилось изображение Виктора Солано.

— Чертов предатель, — проговорил Гектор, — его побег приблизил эту катастрофу. И еще он убил несколько моих людей, когда их отправили на штурм с условием не применять оружие. В тексте, я так понимаю, «сдавайтесь и все будет хорошо»?