Легкий кораблик — капустный листок
Шрифт:
— Заклинило парня, — хихикнул старичишка. — Помочь требуется.
Кто-то ударил дядю Яшу по спине с такой силой, что апельсин вылетел у него изо рта, как пробка из бутылки. В тот же миг «волга» рывком взяла старт и помчалась, обгоняя другие машины.
— Нас остановят, — испуганно сказал кто-то. — Или врежемся.
Старичишка опустил руку на дяди-Яшино плечо. Рука была легкая, но дяде Яше стало тяжело и страшно.
— Не гони! — приказал обладатель легкой руки. — Торопиться нам пока некуда.
— А кому это «нам»? Кто вы такие? Убирайтесь! — закричал дядя Яша.
— Ребята, — обратился старичишка к сидящим на заднем сиденье, — а чего он кричит? Надо его проверить — кто он такой!
Такое обращение дяде Яше совсем не понравилось.
— Нечего меня проверять, — сердито сказал он, — я человек честный!
Кривой захихикал и повернулся к спутникам.
— Хотите пощупать честного человека?
Сидящие сзади ожили. Множество рук потянулось к дяде Яше, чья-то холоднющая рука закрыла ему глаза, чей-то ножик пощекотал ему шею.
— Ой, не надо, не надо! — взмолился дядя Яша и неожиданно всхлипнул. — Вы меня с кем-то спутали. Я вас не знаю.
— Тебя спутаешь, как же! — воскликнул старичишка. Он крепко сжал ему ладонь. — Мы тебя на рынке выследили. Уж очень ты много денег огребаешь. Знакомься: я — Кривой Чур! Прошу любить и жаловать. А это — мои детки! Мы о тебе мечтали целый год, пока не встретили. А ну, Малыш, прочти, за что мы полюбили его, которого никто не любит.
Зашелестела записная книжка.
— Записан на букве «уууу». Нашел. Утюгов Яков Изотопович. Лет ему… страшно сказать сколько. Человек-одиночка. Владелец кооперативной квартиры, дачи, сада-огорода, гаража и черной «волги».
— Гражданин Утюгов, откуда это у вас? — тоном обвинителя спросил Кривой Чур.
— Я работал всю жизнь, — стал оправдываться дядя Яша, — на рынке. А насчет машины мне повезло — выиграл по лотерее. У меня справка есть из сберкассы.
— Я тоже работаю всю жизнь, — насмешливо сказал Кривой Чур, показывая ему руки — маленькие, нервные, сухие. — Работаю, что называется, не покладая рук. Но никто меня не посмеет обозвать владельцем, как малыши?
— Не обзовем! — откликнулся хор.
— На рынке платят хорошо, — стал объяснять дядя Яша. — Особенно зимой и весной. У меня подвал есть, там я и храню свежие овощи и фрукты. Главное — момент знать, когда начинать продажу.
— А ты знаешь?
— Знаю! — с гордостью ответил дядя Яша. — У меня нюх.
— Нюх можешь оставить себе, а нам нужна машина и гараж.
Услышав этакое, дядя Яша разрыдался.
— Да не реви ты! — прикрикнул на него Кривой Чур. — Все твое остается у тебя. Только в твоем гараже мы устроим свой склад, а ты будешь у нас перевозчиком. Раз в неделю каких-нибудь два рейса!
— Какой еще склад, какой перевозчик?
— Склад одежды, например! Тебя это устроит?
Дядя Яша кивнул сквозь слезы.
— Только чтоб не ворованное. На ворованное не соглашусь. Я чужой крошки не съел за всю жизнь…
На заднем сиденье захохотали.
— Хоть крошки не съел, а все-таки — грабитель! — хохоча, сказал Малыш. — Я неделю смотрел на твою торговлю. Цены у тебя грабительские.
Дядя Яша развел руками.
— Нам пора, ребята. А с тобой мы, значит, договорились, — сказал Кривой Чур, вылезая из машины. — Не вздумай улизнуть. Нас не обманешь. Теперь язык покажи, не длинный ли, а не то сделаем короче.
— Язык нормальный, — ответил дядя Яша, смахивая последнюю слезу.
— Жди нас! Ты нам родной — не забудем. Ну, прощай, дорогой наш!
Самозванные пассажиры послали дяде Яше тысячу воздушных поцелуев.
Со стороны казалось, что это прощаются лучшие друзья. Но как только незнакомцы скрылись в толпе, дядя Яша схватился за голову.
«Вот напасть какая, — бормотал он. — Кому рассказать, у кого просить совета?..»
«Нет, я бы не отказался…»
Чисто вымытый Петя сел у окна и принялся скучать. Раньше он нипочем не смотрел бы в окно — лучше бы книжку читал. Но сейчас его тянуло во двор.
Двор был пустой — стоял конец июня, и все разъехались. Но Петя надеялся на чудо, и оно случилось. Прямо под его окнами зашлепали по асфальту сандалии, и хрипловатый голос нарушил тишину:
— Рыс, два! Рыс, два!
Петя навалился на подоконник. Отряд из трех человек промаршировал по асфальту и направился к зеленой площадке.
Первым шел мальчишка — волосы торчком. Две маленькие девочки едва поспевали за ним.
— Лев-вой! Лев-вой! — командовал мальчишка.
— Лев не вой! Лев не вой! — просили девочки, испуганно оглядываясь. Мальчишка обернулся и прямо-таки завыл:
— Вы-ы-ы-ы! Строй держите!
— Держим, держим! — закричали они в ответ и схватились за руки.
Командир пригрозил им кулаком, рванул на груди рубашку — пуговицы запрыгали какая куда — и повалился на скамейку, подставив грудь заходящему солнцу.
Он лежал без движения, и Пете показалось, что мальчишка уснул. Девочки принялись по спящему лазать. Они кололи его травинками, щекотали метелочками, но мальчишка не шевелился.
Мальчишка лежал, скосив глаза, и ждал — когда же наконец вывалится из окна этот «заоконник». Он его еще раньше не выносил.
А Петя думал:
«Вот если он повернется — выскочу во двор и приглашу его на день рождения. А вдруг откажется? Я бы отказался?..»
— Петя, спать!
— Другие еще гуляют!
Мама мельком взглянула в окно.
— Другие — беспризорники. Ты никогда не дойдешь до такого беспризорного состояния!
Как Пете захотелось дойти именно до такого состояния — валяться сейчас на скамейке и смотреть в небо!
Он бы не спал.
Он бы радовался, что его колют травинкой.
Он бы терпел-терпел, а потом — как залаял! А потом он мог бы, например, свалиться для смеху…
Мальчишка не шевелился. Петя подождал еще немного и, вздохнув, отправился спать.
На следующее утро наступил день рождения. Пришли одни взрослые. Папа их веселил.
«Ни капельки не смешно», — думал Петя. Подарки не радовали, папины шутки не смешили — и Петя испугался, что изменился. Изменяться было плохо. «Когда изменяешься — не знаешь, чего от себя ждать!»