Чтение онлайн

– Ну что, в перерыв, как обычно – встречаемся, чтобы пожаловаться друг другу на болячки, поесть свеколки и выпить антидепрессант? – звонит Наташка.

– Конечно, – смеюсь я, понимая – то, что говорит подруга далеко не смешно. Тем более, она реально права и сегодня у меня есть на что пожаловаться, панические атаки, одолевавшие меня половину зимы, благодаря новой работе и постоянному нахождению среди людей, прошли, зато появилась ипохондрия. Термин я тоже вычитала в интернете. Это, когда подозреваешь у себя все на свете болячки. Вот у меня теперь каждый день новый бзик. Вчера я обнаружила у себя на руке новую родинку, а потом полвечера на старых фотографиях рассматривала под увеличителем все свои недавние и давнишние фотки, пытаясь понять, когда эта родинка у меня появилась. Ведь, родинки могут свидетельствовать об очень опасных заболеваниях кожи. Вот я со вчерашнего дня теперь заморачиваюсь по этому поводу, и этим надо поделиться с Наташкой.

Наташка слушает внимательно, а потом делится своей проблемой – оказывается каждая вторая женщина в мире страдает мастопатией. И Наташка решила, что она тоже вошла в этот список. По описанным подругой признакам, я начинаю подозревать мастопатию и у себя. Мне категорически запрещено слушать такие вещи. Наташка говорит о том, что от этой напасти хорошо помогают капустные листы в лифчике, и хорошо бы их прикладывать каждый день, да вот незадача – на работу с ними не походишь, заметно очень. Мы, как всегда смеёмся. Я возвращаюсь на работу и нахожу ещё кучу народных рецептов. Звоню подруге и со смехом советую уринотерапию.

– Представляешь, как Серёга отреагирует, – хохочу я, цитируя интернет, – на ночь приложить компресс из упаренной урины.

– Думаешь, он что-нибудь заметит, – смеётся в ответ Наташка, – даже если я буду ходить по дому в противогазе, он не поймёт, что во мне что-то изменилось. Я с капустными листами сплю третий день, даже не опасаясь, что он увидит, так что и уринотерапию смело можно проводить.

Да уж, а ведь когда-то у Наташки с Серёгой была бешеная любовь и, наверное, ежедневный секс.

Я недолго размышляю о бренности человеческих отношений, а потом снова возвращаюсь к своим родинкам. Выискиваю в интернете новые страшилки. Пугаюсь, ставлю заставку: «…всё лучше и лучше». Смотрю на неё минут пять, потом звоню Наташке:

– Чем занимаешься? – спрашиваю её.

– Родинки считаю, блин. Ну тебя, лучше б ты мне этого не рассказывала.

Мы смеёмся, как обычно…

Скорее бы открылся детский центр, у меня бы стало поменьше свободного времени на интернет и размышления.

Наконец-то дело близится к открытию. Начальство засуетилось и усиленно занялось подбором персонала. Это дело поручено мне. Теперь я буду проводить собеседование с соискателями и вершить судьбы людей. Мне на почту шлют свои резюме безработные, я отбираю, звоню, приглашаю и веду диалоги с кандидатами. Всё это дело мне безумно нравится.

На должность специалистов детского центра лучше всего подходят студенты-педагоги или какие-нибудь творческие личности. Я смотрю на восемнадцатилетних девчонок, которые приходят на собеседование и поражаюсь – насколько они другие. А ведь они не так уж намного и моложе меня. Вот сидит напротив девочка – вся такая умница, медалистка, лауреат какой-то там областной премии, речь грамотная, знание английского в совершенстве. Человек в себе уверен, знает себе цену и чего хочет от работы тоже чётко знает. Разве такой я была в студенчестве? Совершенно другой. Я тогда и не думала о работе, только о любви…

Мне нравится проводить собеседования. Эта молодёжь такая прикольная. Все такие разные и такие интересные. Две девчонки, студентки института культуры, принесли свои фотографии в костюмах клоунов. Рассказали, что работают в паре, устраивают детские праздники, спектакли и дни рождения. Их дуэт уже много лет пользуется популярностью… Много лет… Что они могут знать про «много лет?»

Пришёл паренёк лет двадцати в шортах и кроссовках на босую ногу, сказал, что два года работал в театре – поднимал занавес и выносил декорации. Ну что же, довольно творческая профессия… Я решаю принять паренька на работу, потому что мальчики нам тоже нужны, а они на нашу вакансию почему-то не идут.

На следующий день этот декоратор привёл мне на просмотр ещё троих таких же оболтусов. Одного из них со смешной фамилией Грачик, я приняла, только потому что он прямо на собеседовании согласился влезть в ростовую куклу, которую только что принёс наш маркетолог. Нужно было испытать куклу-динозаврика, не жмёт ли она в плечах, не сильно ли жарко внутри, хорошо ли в ней видно куда ступаешь, и вообще возможно ли в ней куда-то ступать. Грачик без стеснения снял с себя одежду и в одних трусах-боксерах влез в динозавра, прошёлся по этажу, поприседал и помахал руками. Разве я могла не взять его на работу после всего этого…

Оставшихся двоих взяла просто так за компанию. И того у нас получилось двадцать два специалиста. Четверо мальчиков, остальные – девчонки. Я обзвонила их всех и пригласила на собрание, речь для которого мне нужно самой подготовить. Я чувствую себя сейчас школьной учительницей. И мне это чем-то нравится. Всё же педагогическое образование и год работы с подростками (после защиты диплома, я целый год честно отработала социальным педагогом в самой настоящей школе) дают о себе знать.

Тогда мне было двадцать три, кажется. А моим подопечным, трудным подросткам, в основном лет по четырнадцать – пятнадцать. Они обращались ко мне на «Вы» и казались совсем ещё детьми, даже по сравнению со мной. Хотя тогда ко взрослым и серьёзным я себя ещё тоже не причисляла. Я была юной и красивой, видимо, поэтому многие мальчишки-ученики посматривали на меня в то время вовсе не как на учительницу. Но, я естественно субординацию в стенах школы соблюдала, даже деловой костюм носила для солидности, хотя после рабочего дня, мы с Наташкой в потёртых джинсах и топиках спокойно сидели в павильоне соседнего детсада и пили коктейльчики из баночек. И как я только не опасалась напороться там на своих же учеников, застав их за таким же незаконным распитием слабоалкогольных напитков?

Сейчас мне двадцать девять, а моим подчинённым – около двадцати: плюс – минус пару лет. Разница в возрасте та же самая, какая была с моими школьниками… А ощущается она как-то иначе. С одной стороны: все мы в одной возрастной категории – всем нам двадцать с лишним. Но у них этого лишнего совсем чуть-чуть, а моё лишнее этой осенью перевалит на четвёртый десяток. Между собой мы общаемся на «Ты», потому что сейчас время молодых, во всех компаниях работает одна молодёжь, и везде вошло в моду непринуждённое американизированное корпоративное общение. А вот когда я работала в школе, все меня назвали Валерия Леонидовна. О, ужас! Неужели времена так изменились за какие-то несколько лет.

В детском центре – не школа. Но я чувствую себя отчасти учительницей. Я стою перед аудиторией молодых «новобранцев» и рассказываю им правила центра, нюансы общения с клиентами и особенности графика работы. Они тянут руки, задают вопросы, хихикают и крутятся. Я собой довольна.

Открылись мы внезапно. Буквально вчера маляры ещё докрашивали потолки, а строители сверлили стены, а сегодня в детский центр толпой идут посетители. Специалисты толком не подготовлены, работать с кассовыми аппаратами учились наспех, призовые билетики в игровые автоматы заряжать никто не умеет, стоимость игр установлена почти наугад, призы не закуплены, спецодежда специалистов – жёлтые майки, не тех размеров. Я в панике. Второй администратор – Карина, дочка учредителя, делает умное лицо, но я вижу, что понимает она во всём этом ещё меньше чем я. Карину я вижу в первый раз – гламурная такая девочка, на вид лет двадцати двух. Наш директор сказал, что такое открытие – нормальное явление. Что всё всегда так и делается, на ходу. Иначе мы бы вообще никогда не открылись, дожидаясь пока всё будет отлажено. Так что учимся всему прямо на месте. В зале грохот, музыка и гам. Уровень шума превышает все нормы. Я сижу под искусственным деревом за компьютером и пытаюсь сосредоточиться. Мне нужно поделить специалистов на смены и составить точный график работы на месяц. Катя – девочка медалистка, показывавшая мне на собеседовании свои рисунки для международных выставок, «отваливается» в первый день работы.

– Лера, это не то, что я представляла, это не моё, – объясняет она, перегнувшись ко мне через администраторскую стойку, пытаясь перекричать пиликанье китайских игровых автоматов.

Катя считает себя выше этой работы. Жёлтая майка унижает её достоинство. Ну что же, найдём другую «Катю». Моя школьная подруга Оксана давно сидит дома без работы под прессом мужа-тирана. Конечно Оксане не двадцать. Но её сейчас любая работа устроит. Окунётся в молодость и жизнь, как я окунулась. Кстати, я начала стремительно худеть и хорошеть. Всё-таки то, что я вращаюсь среди молодых и «живых» сыграло свою роль. О дистонии днём я совсем не помню. Вечерами иногда меня слегка ломает, но это совсем не те приступы, что были раньше. Ну, подумаешь, слегка голова подкруживается или немного быстрее бьётся сердце. Теперь умирать мне не к чему. Вокруг меня жизнь.