Лёгкое Топливо
Шрифт:
Это последнее ciao, которое она так любила, вдруг вывело её из себя. И этот его беспристрастный взгляд, говорящий: «Я по тебе не скучаю, ведь я никогда и не был рядом». Они общались по телефону, и взгляд она видеть никак не могла — но, тем не менее, видела.
Тогда она и отправилась собирать вещи, составляя попутно для Алана подробное голосовое сообщение, в котором изложила свой взгляд на события — и что дальше так продолжаться не может, и что его приоритеты ей очевидны, но не созвучны, и что она для него — статистка в пьесе, если не декорация, а обладать не значит любить. Быть любимой вещью не то же самое, что любимой женщиной. И прочее, прочее… А он это даже слушать не стал!
Причём сам признался — с довольной улыбкой, восстановив суверенитет. Гордый этим штрихом, как подросток первой победой над комендантским часом и неприступной подружкой.
Оставалось только вздохнуть. Не было сил спорить, кричать — кричала она, между прочим, довольно. И совсем по другому поводу, с другим настроением. Как не кричала уже свыше двух месяцев — и вряд ли смогла бы с кем-то другим.
Именно это, в конечном итоге, решило дело.
Она выторговала день на то, чтобы погулять вместе по городу, насладиться карнавалом новой жизни на костях, а к вечеру оба выехали в аэропорт.
— Но ты не думай, что я ничего не понял, Элли, — сказал он жене, прежде чем элегантно провести её по трапу в новенький самолёт. — Не люблю, когда оскорбляют мой ум. Начиная с середины ноября — самое позднее, с декабря, я планирую разгрузить свой график. Чтобы больше времени оставалось на более важные занятия. На более важных… людей.
Пауза в его речи была едва заметна и ощутима лишь для тех, кто хорошо его изучил. Видимо, этот пассаж дался ему нелегко. Но хоть какое-то усилие над собой. Уже прогресс.
— Кстати, — добавил он напоследок, — ты в курсе, что наша фройляйн Шпигель к Рождеству будет зваться фрау Викрамасингхе? А теперь угадай, как часто она будет к нам приходить со следующего года и кому придётся в её отсутствие гладить мне рубашки?
***
Самолёт взял разгон, пронёсся по взлётной полосе, как гепард по саванне, оттолкнулся от благословенной земли ацтеков и устремился в осенние кучевые облака, унося с собой добрый десяток умеренно смуглых молодцев, намеренных попытать счастья в Альбионе, разноцветных туристов всех мастей и степеней бестолковости, честных граждан, спешащих воссоединиться с семьёй, странников, авантюристов, дельцов, орущих детей и одного юриста с супругой в бизнес-классе, преодолевшего наконец очередной топливный кризис — не первый, конечно, но и далеко не последний в его насыщенной жизни.
Алан Блэк мысленно пролистнул последнюю главу и с чувством глубокого удовлетворения поставил аккуратную финальную точку — оставив, однако, местечко и для постскриптума.
Ведь так или иначе у него по-прежнему сохранялось невостребованное действие, которое обворожительная студентка на стыке двух культур ему задолжала.