Чтение онлайн

Вечером я встал рядом с уличными беспризорниками. Так здесь называли пацанов, которые воровали, чтобы выжить, — тех, кого оставили собственные господа, потому что не могли прокормить даже себя. В рабы их брать никто не хотел: слишком слабые, слишком молодые для тяжёлой работы, а кормить таких нужно было чуть ли не столько же, сколько взрослого мужика. Молодой организм требовал роста, а без питания это была просто пустая трата ресурсов.

Вода забивалась в старые сапоги. В руках — книга с потрёпанным переплётом. Единственное, что объединяло меня с умершим дядей, который забрал меня, когда родители умерли от лихорадки на большом материке.

У меня не было выбора. Я был слишком мал, но он взял меня к себе… Научил читать, помогать по лавке, вести учёт, говорить на двух языках. Правда, долго это не продлилось — лихорадка добралась и сюда.

Я стоял, прижимая к себе эту книгу, и краем глаза поглядывал на знакомые лица беспризорников.

— В этот раз вы решили найти работу получше? — спросил я у одного из тех, с кем разговаривал чаще остальных.

Он относился к жизни легче других. Мог шутить даже о голоде.

Тот пожал плечами, шмыгнул, прижимая края прохудившейся куртки, морщась от слякоти и ветра.

— Ага. Может, чего и выйдет, — протянул он. — Как говорится, нет работы лучше той, что доступна каждому.

Сказал почти философски. Натянул кепку, внимательно посмотрел своими пронзительными светлыми глазами в сторону прилавков и, как только лавочник отвернулся, сорвался с места. Быстро, отточенным движением сорвал с края прилавка большой кусок хлеба.

Лавочник — человек с неприятной наружностью, тот, что повысил цену хлеба, когда другие начали коситься от болезни, решивший нажиться на общем горе, — взвыл. С яростью в глазах и голосе выматерился, грозя кулаком, попытался ухватить парнишку за шиворот, но лишь оступился и ударился о собственный прилавок.

Я не удержался, слегка хихикнул. И, разумеется, он это заметил.

— Чего смеёшься, щенок?! — едва ли не взвизгнул пекарь.

Он рванулся ко мне, попытался ухватить за шкирку, но я отступил, уворачиваясь от его цепких рук. От второй попытки уйти не успел. Толстые пальцы больно вжались в кожу на запястье.

— Смешно тебе?! Твой подельник улизнул, а ты остался, так что не рыпайся! — прошипел он. — Цену хлеба я с тебя, беспризорник, возьму сполна!

Он потянулся за ножом.

Лезвие полоснуло по воздуху у самого запястья — ещё миллиметр, и я бы остался без кисти. Металл был не кухонным: узкое, заточенное, с острым кончиком. Им можно было вскрывать не только мешки с зерном.

Я пытался вырваться, не думал, что меня так подставит мой знакомый. Но и то, что этот совсем с ума сошёл, я тоже не ожидал.

Его клинок, едва не коснувшийся моей руки, резко остановился. Чужая ладонь перехватила запястье пекаря.

Его держал какой-то мужчина с небрежной щетиной и чёрными, отросшими до плеч волосами. Лицо скрывала шляпа с опущенными полями.

— Живо отпустил мальца, пекарь, — произнёс он с холодным спокойствием.

Тот даже не подумал разжимать хватку.

— Я что, плохо произнёс, или, может, ты глухой? — продолжал незнакомец уже более жёстко. — Совсем уши жиром заплыли?

Он второй рукой достал из-за пазухи трубку, проявил холодно-синее пламя на кончиках пальцев и одним движением поджёг вложенную внутрь траву. Сделал медленную затяжку.

— Может, тебе по-другому объяснить?

— Урод, — прошипел пекарь. — Да ты хоть знаешь, кто я такой?!

Он попытался дёрнуть рукой, но мужчина в шляпе лишь усмехнулся и резко провернул ему сустав.

Послышался отчётливый щелчок. Нож вывалился из пальцев лавочника. Тот, отпустив меня, упал на колени, схватившись за руку.

Мужчина чуть наклонил голову, положил ладонь на рукоять своей катаны.

— Тебе это так с рук не сойдёт… — зашипел пекарь. — Стража! — завопил он, завидев неподалёку патруль в доспехах с алебардами. — Этот бомж и его напарник грабят уже средь бела дня! Как так можно?! Где это видано, чтобы честного человека…

— Господин, этот мужчина как-то докучает вам? — спросил один из стражников, глядя настороженно, но вежливо.

Лавочник не упустил возможности.

— Не то слово! Руку мне сломал! Это как минимум на…

— Замолчи, — произнёс второй стражник, лениво, но жёстко.

Он буквально заткнул борова взглядом.

— Тявкал бы и дальше, боров поганый, — добавил он. — В тишине. Глядя, как простой народ дальше страдает.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — пекарь едва не покраснел от злости и снова попытался схватиться за нож, но стражник быстро остудил его пыл, заломав уже повреждённую руку за спину. — Суки, пустите меня! Да кто ты вообще такой?!

Второй стражник, тот что говорил спокойнее, усмехнулся, приложил руку к подбородку и, оценивающе посмотрев на мужчину в шляпе, произнёс:

— Плохо вы выглядите, господин Вердинский.

— Да, — хрипло отозвался мужчина.

В этот раз я увидел его глаза — фиолетовые, словно выточенные из камня.

— Работы в последнее время стало больше, — продолжил он. — Приходится ходить в центр города, чтобы лечить детей. Всех на носилках не перетаскаешь.

— Как и вино в бурдюке? — мягко намекнул стражник, взглядом указывая на небольшой кожаный мешочек у него на поясе.

Тот предпочёл промолчать. Но через несколько секунд всё-таки спросил:

— Как твоя дочка? Больше не кашляет?

— Нет. И это всё благодаря вам, господин, — стражник слегка поклонился, едва заметно наклонив голову. — Если бы не вы, не знаю, что было бы сейчас со мной да и с городком. Всё-таки портовые города часто страдают от чумы.

Мужчина мельком посмотрел на меня, и внимание стражника тоже переместилось в мою сторону.

— Мальчик, — начал он мягко, но с той самой улыбкой, от которой редко что-то хорошее ждёшь. — Ты чей? Уличный?

Я ничего не ответил, только сильнее вжался в края холодной рубашки.

— Так может, если тебе некуда пойти, ты можешь вступить в академию, — продолжил он. — Там и условия, и кормить будут.

Говорил он, конечно, сладко. Вот только бесплатный сыр — только в мышеловке. Та «академия», о которой он так красочно рассказывал, на деле была обычным лагерем. Там таких, как я, избивали до тех пор, пока не выбивали последние мозги и любое желание сопротивляться. Делали боевых рабов, готовых за своего Императора сделать всё, что угодно.