Чтение онлайн

— Двуногий, — Фырк потянул меня за рукав. — Тут ещё один. Вон там, у стены.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Действительно ещё один маг из спецгруппы. Этот лежал ничком, лицом в пол. Не двигался. Но спина поднималась и опускалась дышит.

— И там, — продолжил Фырк. — За углом. Ещё двое. Один без сознания, второй… второй в коме, кажется. Глубокой. Я не уверен, что он выберется.

Четверо. Четверо профессионалов, элитных боевых магов лежали на полу, в крови и беспамятстве.

А Серебряный и Шпак — там, за дверью. В эпицентре.

— Ты должен… — маг снова вцепился в меня. — Должен вызвать… подкрепление. Связаться с Москвой. Сообщить… Код красный. Понимаешь? Код красный! Это не рядовая операция. Это… это война. Настоящая война.

— Я вызову, — сказал я. — Но сначала — туда.

— Нет! — он попытался удержать меня, но сил не хватило. Рука соскользнула. — Не ходи! Сгоришь!

— Не могу

Я огляделся. Рядом с магом валялась аптечка — стандартная полевая, с красным крестом на крышке. Видимо, кто-то из них принёс, но не успел использовать. Я открыл её, нашёл шприц-тюбик с анальгетиком. Промедол, судя по маркировке. Сильный, быстродействующий.

— Сейчас будет укол, — предупредил я. — Обезболивающее. Когда очнёшься голова будет болеть, но терпимо. Постарайся не двигаться. Помощь придёт.

Он хотел что-то сказать, но я уже вколол ему промедол в бедро. Через несколько секунд его лицо расслабилось, глаза закрылись. Не сон, а забытьё. Организм отключился, чтобы защитить себя.

Я встал и посмотрел на дверь в комнату. Она была приоткрыта.

Не полностью, лишь на несколько сантиметров. Её выгнуло, выперло изнутри, словно давлением. Словно что-то огромное и мощное ударило по ней с той стороны и почти прорвалось. Металл вспучился, руны потрескались, петли держались на честном слове.

Из щели бил свет.

Фиолетовый. Пульсирующий. И звук.

Не крик. Не стон. Гул.

Ву-у-у-у-у…

— Двуногий, — голос Фырка был еле слышен сквозь этот гул. — Ты уверен?

— Нет, — честно ответил я. — Но я иду.

Я подошёл к двери.

Фырк на моём плече сжался в комок. Маленький, дрожащий, совсем не похожий на того наглого бурундука, который обычно комментировал каждый мой шаг с сарказмом и иронией. Сейчас он был просто испуганным зверьком, который прячется от грозы.

— Двуногий, — прошептал он. — Не надо. Пожалуйста. Не надо.

— Надо.

— Там плохо…

Я все равно шагнул к двери. Положил ладонь на искорёженный металл — он был горячим, почти обжигающим. Толкнул.

Дверь открылась.

Тяжело. С протяжным металлическим скрежетом, от которого свело зубы. Петли завыли, как раненый зверь.

Свет хлынул мне в лицо.

Я зажмурился, закрыл глаза рукой и всё равно видел его сквозь веки. Он проникал везде. Он был везде.

А потом глаза привыкли.

И я увидел.

Комната была разрушена почти полностью. Стены трещали и дымились. Потолок просел в нескольких местах, оттуда сыпалась штукатурка и искрила проводка. Пол покрылся паутиной трещин, как будто по нему ударили гигантским молотом.

Шпак лежал в углу. Как тряпичная кукла, которую швырнули в стену и забыли. Руки-ноги раскинуты под неестественными углами, голова запрокинута, изо рта и носа кровь. Он не двигался. Не дышал.

Или дышал? Отсюда не разобрать.

Серебряный был в центре комнаты.

Он стоял на коленях. Его тело сотрясала крупная дрожь, как у человека с высокой температурой или в припадке. Руки упирались в пол, пальцы скребли бетон, оставляя на нём кровавые полосы.

Голова опущена, плечи ходят ходуном. И изо рта кровь. Она текла непрерывным потоком, капала на пол, собиралась в лужицу. Он захлёбывался, кашлял, сплёвывал, но кровь всё равно шла.

А его руки были направлены на койку.

На койку, где лежал Орлов.

Отец Вероники.

Его тело было выгнуто неестественной дугой. Опистотонус — так это называется в медицине. Тетанический спазм всех мышц-разгибателей, когда тело выгибается назад так сильно, что только затылок и пятки касаются поверхности. Обычно это бывает при столбняке, при отравлении стрихнином, при тяжёлых поражениях мозга.

Но это был не столбняк.

Орлова разрывало на части. Ментально.

Две силы тянули его в разные стороны. Серебряный с одной стороны. Архивариус — с другой. А между ними — человеческое тело, человеческий разум, который не был создан для такого.

Глаза Орлова были открыты. Закатились, так что виднелись только белки. На губах — пена. Из носа текла кровь. Всё тело билось в конвульсиях, выгибаясь всё сильнее и сильнее, как будто кто-то накручивал невидимую лебёдку.

А над всем этим висело что-то.

Я не видел его глазами. Не мог увидеть — оно было за пределами зрения, за пределами восприятия, за пределами того, что может воспринять обычный человек. Но я чувствовал его. Кожей, костями, чем-то более глубоким, более древним.

Присутствие.

Архивариус.

Он смотрел на меня.

Я знал это. Чувствовал его взгляд — как прикосновение ледяных пальцев к затылку. Он знал, что я здесь. Знал, кто я такой. Знал, зачем пришёл.

И ему было любопытно.

— Двуногий, — голос Фырка был еле слышен. Дрожащий, срывающийся. — Он нас видит.

— Я знаю.

— Что будем делать?

Я сделал шаг вперёд.

Потом ещё один.

И ещё.

— Работать, — сказал я.

Приёмное отделение. Несколько минут назад.

Семён Величко никогда не считал себя героем.

Герои — это такие ребята из книжек и фильмов. С квадратными челюстями, стальными нервами и умением красиво произносить пафосные речи в нужный момент. Семён был обычным парнем из Мурома, который неплохо учился в медицинском, любил шахматы и терпеть не мог, когда вокруг творится хаос.

А хаос сейчас творился знатный.

Приёмное отделение напоминало растревоженный улей. Или, точнее, растревоженный муравейник, в который кто-то плеснул кипятком. Люди метались, кричали, требовали объяснений. Медсёстры пытались успокоить родственников. Охранник у входа делал вид, что контролирует ситуацию, хотя по его лицу было видно — он сам готов рвануть к выходу.

— Величко! — голос Коровина прорезался сквозь гвалт. — Третий бокс! Там бабуля в обмороке!

— Понял! — Семён рванул в указанном направлении.