Чтение онлайн

Ох… эти его касания… Я снова чувствую их на своей коже — лёгкие, профессиональные, но отчего-то такие пронзительные. Его пальцы, сухие и тёплые, скользящие по моей руке.

Сердце забыло, как биться. Я замерла, вспоминая этот момент. Я задержала дыхание… Ну нельзя же так касаться невесты нурджана! Нельзя смотреть ей в глаза так, будто она не собственность, а человек. Нельзя говорить с ней как с равной, будто её мнение что-то значит.

Но он нарушал все правила. Потому что и не знал их. Потому что был из другого мира, где, возможно, всё устроено иначе. Где женщины могут говорить, где их слушают, где к ним прикасаются не как к вещи, а как к… Я не знала, как назвать это чувство.

— Почему с тобой всё не так, Джаади? — спросил угрюмо брат, и в его голосе прозвучала не злость, а усталая обречённость человека, который устал разбираться с чужими проблемами. — Я ел то же, что и ты.

Мне нечего было ответить. Я и сама не знала, почему со мной «всё не так». Почему я не могу быть покорной дочерью, счастливой невестой, удобной женщиной. Почему во мне живёт эта проклятая вольность. Почему сердце колотится от прикосновения чужака. Почему вместо того, чтобы молиться о выздоровлении, я боюсь его наступления — потому что тогда меня отведут к нурджану.

Я промолчала. Только сильнее вцепилась в одеяло и уставилась в стену, где за маленьким окном шумело море. Море, которое я увидела впервые и которое, кажется, навсегда останется символом всего, что мне недоступно.

Через пять минут вернулся доктор. Я услышала его шаги в коридоре ещё до того, как он вошёл — уверенные, быстрые, но не тяжёлые. Он самолично принес мне таблетку и стакан воды.

— Я узнал у Элоди, что на завтрак были ягоды. Малина, — сказал он, подходя ближе, — Скорее всего, это они вызвали такую реакцию, — он остановился у края кровати, — Больше их лучше не есть.

— Хорошо. Спасибо, — ответила я тихо, глядя на таблетку.

И вместо того, чтобы просто поставить стакан на тумбочку и положить рядом таблетку, как сделал бы любой другой, он протянул их мне прямо в руки. Его пальцы коснулись моих, когда я принимала стакан. Едва заметно, случайно, но этого оказалось достаточно, чтобы по телу снова пробежали мурашки.

Я снова смутилась. Опустила глаза. Только бы он не заметил. Только бы не понял, что со мной творится от каждого его прикосновения.

— Я ухожу к пациентам. Если состояние не улучшится, то зовите Элоди, мою помощницу. Она на посту в середине коридора.

Кивнула.

Он задержался на пороге на секунду, что мне показалось, что он хотел что-то добавить, но затем просто вышел.

Я выдохнула, и выпила таблетку.

Лекарство помогло, через полчаса мне стало хорошо, будто ничего и не было, даже краснота сошла с рук.

Я откинулась на подушку, чувствуя невероятное облегчение. И вдруг вспомнила.

Со мной такое уже было, когда я попробовала другие ягоды. Прошлым летом, одна из женщин принесла с рынка горсть ярко-красных лесных ягод, угостила меня. Я съела всего несколько штук, и кожа покрылась красными пятнами, но тогда тошноты не было, и всё прошло само за пару часов.

Торан становился напряжённее с каждым часом. Сначала он просто ходил по палате из угла в угол, как зверь в клетке — пять шагов туда, пять обратно. Потом начал выходить в коридор, выглядывать в окно, вглядываясь в горизонт. К полудню его молчаливое ожидание сменилось глухим раздражением: он бросал короткие, злые фразы в пространство, и то и дело потирал переносицу — жест, который я знала с детства.

Он ждал отца. Но его все не было.

Помощница доктора, которую звали Элоди, вполне милая и добрая девушка, тоже чем-то ему не понравилась. Я заметила это ещё утром, когда она принесла завтрак. Торан тогда промолчал, но его взгляд, провожавший её до двери, был тяжёлым.

— Вот, Джаади, до чего распущен этот мир и женщины в нём. К этому ты убегала? Крутить задом перед чужаками? — рыкнул он, и я вздрогнула от неожиданности. Его слова были настолько несправедливыми, настолько дикими, что я сначала не поняла, о ком он вообще говорит.

Я не поняла к чему он. Элоди, вообще-то, не вертела перед ним ничем. Она вошла, просто прошла мимо него к моей кровати. На ней была нормальная, скромная одежда — длинное тёмное платье и такой же, как у доктора, белый халат поверх, застёгнутый на все пуговицы. Ничего открытого, ничего вызывающего. Она поставила спокойно поднос с едой на тумбочку, вежливо поинтересовалась моим самочувствием, спросила, не нужно ли чего, — и ушла. Всё. Даже лишнего взгляда на Торана не бросила.

Торан же злился и негодовал. Для него само присутствие женщины, которая не прячет взгляд, которая свободно ходит по коридорам, разговаривает с чужими мужчинами и даже — о ужас! — работает наравне с ними, было оскорблением. Он не мог этого сформулировать, но чувствовал: этот мир бросает вызов всему, на чём держалась его вера в правильное устройство жизни. И его бессильная ярость искала выход в обвинениях, которые были смешны и нелепы.

Ближе к вечеру, когда нервы у него было совсем на исходе, мы, наконец, получили записку, присланною отцом. К нам уже несколько раз заходил врач, но не давил, видел, что мы и сами не понимаем, что происходит и чего ждать.

Брат прочитал первым, стоя у окна, и я видела, как его плечи сначала напряглись, а потом чуть опустились — не от облегчения, скорее от принятия неизбежного. Он молча протянул мне тонкий листок.

«Если лекарь согласен, то начинайте лечение. Мы прибудем через три дня»

Я перечитала дважды. Два предложения, решивших мою судьбу.

Меня волновало лишь одно: «Кто это мы?»

ДЖААДИ

Вечером доктор позвал на первый сеанс токотерапии. Звучало жутко. Но сердце трепыхалось в груди еще и от того, что это происходило вечером. Когда за окнами сгущались сумерки, коридоры пустели, а в лечебнице воцарялась та особенная, тягучая тишина, которая делает любое событие более интимным, более личным.

Элоди помогла мне перебраться в кресло и покатила по коридорам.

Я была последней пациенткой на сегодня. Александр как раз заканчивал записи в толстой тетради. При нашем появлении он поднял голову, и я увидела: он был явно усталым. Под глазами залегли тени, светлые волосы чуть растрепались, на щеках пробилась лёгкая щетина. И выглядел он от этого так естественно, так по-человечески, что мне захотелось его рассматривать. Разглядывать каждую чёрточку, каждую морщинку, каждый жест. Я поймала себя на этом желании и ужаснулась.

Он отпустил Элоди, и мы остались вдвоём. Он помог мне перебраться на специальную кушетку, обитую мягкой кожей, и сел рядом на стул. В его руках оказалась странная палочка с круглым наконечником, от которой тянулся тонкий провод к большому аппарату. Но я смотрела не на аппарат, а на мужчину.

— Страшно? — спросил он улыбаясь.

— Да, — кивнула я честно. Очень страшно. Но не от аппарата и не от неизвестной процедуры. А от собственной реакции на этого мужчину. От того, как колотится сердце, когда он рядом. От того, как хочется смотреть на него, не отрываясь.