Чтение онлайн

— Доброе, магистр. Готовы? — спросил я.

— Более чем. Мы с вами творим будущее, Юрий, и я рад, что участвую в этом. Если всё получится…

— Обязательно получится, — перебил я.

— Тогда давайте приступим, — кивнул Фредерик и открыл передо мной дверь.

Мы заняли позиции по обе стороны кушетки. Кристаллы расположили в шестигранной схеме, привязав каждый к своей точке воздействия. Дюваль поставил ладони над сердечным и дыхательным центрами, я — над периферийной зоной.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Мы провели резонансную настройку аур, подключив к ней энергию кристаллов. Они вспыхнули, и сложная энергетическая связь заставила воздух в комнате гудеть.

— Запускаю первый импульс, — негромко произнёс Фредерик.

Сердечный центр отозвался сразу. Пульс Николь участился.

— Десять секунд. Дыхательный центр, — сказал я.

Дюваль запустил второй импульс. Николь вздрогнула, её дыхание стало глубже. Я следил за состоянием ауры и видел, как ускоряются жизненные потоки, аура становится ярче и постепенно восстанавливается связь между сознанием и телом.

Пятнадцать секунд спустя я сделал свой ход.

Периферийная зона требовала максимальной осторожности. Если сердечный и дыхательный центры можно было сравнить с двумя надёжными опорами, то периферийная зона ауры напоминала тонкую сетку, очень нежную и чувствительную к магическому воздействию.

Заклинание действовало ровно, без сбоев. Краем глаза я заметил, что один из кристаллов погас, но энергии пока хватало, чтобы поддерживать стабильное воздействие. А вот когда погас второй кристалл, уже пришлось напрячься.

— Юрий, она реагирует, — прошептал Дюваль.

Я и сам это видел. Ресницы Николь слабо дрогнули.

— Не отпускайте, магистр, — процедил я.

Мы держали воздействие ещё минуту. Потом ещё одну. Кристаллы постепенно теряли заряд, но к этому времени аура Николь уже сама подхватила ритм. Теперь нам нужно было дать ей самой вернуться к нормальному жизненному состоянию.

— Ослабляем воздействие, — велел я.

Мы осторожно уменьшили силу заклинания. Медленно, убирая один контур за другим. Когда последний из них исчез, я отступил на шаг и тяжело выдохнул.

В горле пересохло, руки слегка подрагивали от перенапряжения. Я пропустил через себя столько маны, сколько ни разу в жизни не пропускал.

Мы с магистром молча смотрели на Николь и ждали. Каждая секунда казалась вечностью, заставляла сердце сжиматься от тревоги.

Николь открыла глаза. Подняла веки, моргнула, скользнула взглядом по потолку и стенам, а затем остановилась на мне.

— Юрий?.. — слабо произнесла она.

— Я здесь, Николь, — я подошёл ближе, и на лице сама собой появилась улыбка.

— Где я?..

— Дома. Всё закончилось.

— Я потеряла сознание? Операция прошла успешно? Ой, магистр Дюваль… Какими судьбами?

— Она очнулась! — Фредерик рассмеялся и хлопнул в ладоши, отчего Николь вздрогнула.

Уже через секунду в комнату влетел Персиваль, за ним — Луиза.

— Доченька! — Луиза бросилась к кушетке и упала на колени, зарыдав.

— Мама… не плачь… Всё хорошо… — прошептала Николь.

Персиваль остановился у двери. Несколько секунд он молча смотрел на дочь, как будто не верил, что она пришла в сознание. Его глаза тоже наполнились слезами. Маркиз пытался держать лицо, но получалось плохо. Он прерывисто выдохнул и повернулся ко мне.

— Граф, я… Не знаю, что сказать. Я лично и весь мой род в долгу перед вами. Не знаю, как смогу расплатиться.

— Маркиз, пожалуйста, давайте без этого.

— Нет уж, позвольте! — он положил руку на моё плечо и сжал. — Я знаю, что вы скажете. Что это ваша работа, что не нужно благодарностей, что всё в порядке. Но повторяю: я перед вами в долгу!

— Как скажете, — вздохнул я.

— Магистр, я про вас не забыл! Перед вами я тоже в неоплатном долгу! — Персиваль направился к Фредерику.

— Мы сделали, что должны были, ваша милость, — откликнулся тот.

Дюваль уже проводил заключительную диагностику, тихо переговариваясь с Луизой. Через несколько минут он подошёл ко мне.

— Состояние стабильное. Связь почти полностью восстановлена, через пару дней дойдёт до нормы. Но она сильно истощена.

— Да, следующий сеанс по освобождению каналов мы сможем провести нескоро, — кивнул я.

Это, в общем-то, было ожидаемо. После такого стресса организм Николь требовал времени и покоя. Спешка тут смерти подобна — в самом прямом смысле.

Персиваль снова подошёл ко мне.

— Юрий, у меня к вам просьба, — негромко сказал он.

— Слушаю.

— Останьтесь у нас. Хотя бы на время восстановления Николь. Мы выделим вам всё необходимое, что только попросите, — произнёс маркиз.

Я задумчиво взглянул на него. Да, разумно будет держать Николь под наблюдением, и лучше, если это наблюдение буду вести именно я.

В Российской империи у меня сейчас не было ни одного срочного дела. Всё, что не требовало моего личного присутствия, я мог делать удалённо.

А значит, ничто не мешало мне принять предложение маркиза.

— Хорошо, Персиваль. Я останусь.

— Спасибо, — он глубоко кивнул.

— Только мне понадобится отдельный рабочий кабинет. И я хочу, чтобы мои люди установили там необходимые защитные артефакты.

— Как скажете, — покорно согласился маркиз.

Я кивнул и посмотрел на Николь. Она встретила мой взгляд и улыбнулась так, что вся усталость мгновенно испарилась. Как бы тяжело мне ни было в эти дни — я понял, что всё это было не зря.

Италия, город Рим, офис агентства «Мюллер и партнёры»

Клеменс Мюллер снял офис на верхнем этаже старого здания. Ничего лишнего: три комнаты, приёмная, небольшая кухня. Два выхода, один из которых вёл на пожарную лестницу, а оттуда — во внутренний двор. Мюллер лично проверил все пути отхода до подписания договора аренды.

Привычка. За время службы на германскую корону он усвоил одно простое правило: у любой комнаты должны быть две двери. Одна — для гостей. Вторая — для себя.

В офисе было пусто. Клеменс поправил неровно стоящий монитор компьютера и спросил про себя:

«Ульрих, как тебе система безопасности?»

«Крепкая. Нравится», — ответил дух, который был постоянным спутником Мюллера уже десять лет.

«А как тебе Рим?» — Клеменс подошёл к окну.

«Шумно. Не нравится».

— Да, согласен, — пробормотал Клеменс вслух.

За окном сигналили машины, кричали торговцы, на перекрёстке выступал уличный гитарист. Шумно, это уж точно. Одновременно ленивый и многолюдный город, красивый и коварный.