Чтение онлайн

— Да ты чего мелешь-то? — ахнула от ужаса тётка Фалья. — Талка-то вон насколько его старше! И… муж её выгнал… И Дичик этот больной весь…

— Зато будете бабушкой. Вы же хотите быть бабушкой, — вкрадчиво спросила я. — Других детей она, правда, рожать не будет, но зато этот внук уже готовый. А там, глядишь, и вернётся к вам домой сын вместе с новой женой. Всё же зелья Дичику дорогие требуются, экономить придётся. И приданое за Таллой никто не даст, так уж вышло. Зато вам радость.

— Какая? — истерично спросила та.

— В смысле «какая»? Что Давлар на Луняше не женится.

— Да пущай женится! — заголосила она, как главная по подъезду. — Пущай женится! Я ж разве хоть слово против скажу? Пущай женятся и домой возвращаются, я Луняшу ни словом, ни делом ни завжисть не обижу. Соларом клянусь! — она вскинула руки к солнцу в молитвенном жесте, а потом поклонилась до самой земли.

— Ну не зна-а-аю, — с сомнением протянула я. — Кажется, между Давларом и Луняшей всё уже испорчено, а вот с Таллой у него шансы ещё есть.

— Так я с ним поговорю! Завтра же поговорю… Да шо там! Сейчас пойду поговорю! — затараторила она. — И перед Лунькой извинюсь. Хорошая она девка, если подумать. И Амезег — мужик хозяйственный, приданое за ней какое-никакое даст. Дак пущай живут. Вот хоть бы у меня пущай и живут. И чего б ей за кого другого выходить, ежели к Давлику душа лежит? Чем мой сын хужее любого другого парня? Да он получшее будет! Умный, внимательный и упорный мальчик. Как себе в голову чего втемяшит, так не вытряхнешь! В смысле — своего всегда добьётся, старательный. И добрый. И к женщинам уважительный. Другой, может, колотить станет, а Давлик — никогда! Не так он воспитан. А уж с внучиками-то я подожду. Не надо прям готовых, торопиться-то некуда.

— Ну… это вы уж сами разбирайтесь, но что-то сомнительно мне, что сможете вы Луняшу с Давликом обратно свести… — вбила я последний гвоздь в крышку гроба Лунькиного одиночества.

— Как не смочь? Смогу… Я уж расстараюсь!

— Ладненько. Пойду я тогда, мне ещё вещи собирать. Голова-то больше не болит?

— Не болит, — после паузы признала она. — И Давлик не просто так ушёл. Насела я на него так, шо он и не выдержал. Дурою была. Я уж и прощения просила, и объясняла, что не буду так больше поступать, а всё одно. Не верит он! Обижается, что перед людьми его дитятей неразумным выставляла. Всё ходил угрюмый, только и делал, что топор этот свой кидал. А я сейчас думаю: ну кидал и кидал. Чего я взбеленилась-то? Можно подумать, трагедь какая. Зато, вон, на ярмарке приз главный взял. Так ведь?

— Так, — ничего не поняла, но на всякий случай согласилась я. — Ну всё, прощайте. Пора мне идти.

— Тась, ты подожди… — сошла она с крыльца. — Ты уж прости, что я так… Сама не знаю, откуда во мне столько злости и глупых мыслей было. Девка ты хорошая. Счастья тебе!

Я всхлипнула и обняла тётку Фалью на прощание.

Подействовало всё же зелье-то. Оставлю Луняше запас и рецепт. Кончится — у другого целителя закажут.

К нашему дому я шла, переставляя ноги через силу.

Луняшу услышала издалека — рыдала она выразительно, громко, с подвываниями. Заметив, она кинулась в мою сторону, повисла на шее и зарыдала ещё горше.

— По что ты нас покида-а-аешь?!

Вот не зря на похороны плакальщиц нанимают — послушаешь, как по тебе кто-то убивается, и сразу на душе светлее становится.

— Луня, отставить истерику, — дрожаще-суровым голосом скомандовала я, едва сдерживая свои собственные рыдания. — Всё будет хорошо. Я тебе в доме оставлю книги, запас зелий и кое-какие инструменты. Справишься. На прошлой неделе так хорошо рану сама ушила, любо-дорого смотреть.

— Та куда мне без ма-а-аги-и-и, — провыла она.

— Без магии тоже заживает, только медленнее. Главное помни: инструменты стерилизуй, рецептуру соблюдай и никому себе на шею садиться не давай. А я тебе сейчас адрес оставлю. Если будут вопросы — пиши.

Адрес мне дал Блайнер, сам Эрер его не помнил.

На Луняшин вой собрались деревенские, какие-то малознакомые бабы начали всхлипывать, а жена мужика, из которого я пазл собрала — и вовсе реветь в три ручья.

Вот что, никаких дел у них нет? А урожай кто собирать будет?

Хотя зря я — большую часть давно собрали, ведь вскоре ожидались заморозки. И уж кого можно упрекнуть в лени, так точно не полуденников.

Дядька Мелест вышел вперёд важный и мрачный:

— Как же так? Только я порадовался, что прижилась у нас целительница, та ещё и не одна… Али платили мы тебе мало? Дак мы и накинуть можем. Что мы, без понятиев?

— Не в деньгах дело. Спасибо вам за всё! Если б была моя воля — я бы никуда не уехала.

— Дак не уезжай! — от всей души предложил дядька Мелест.

— Не могу… Я вам всей правды не сказала. Когда вы меня нашли, я находилась под домашним арестом. Теперь мне лучше уехать обратно, чтобы последствия побега не коснулись ещё и вас.

— Ох-х-х, — прокряхтел он и обнял меня на прощанье. — Ты, Таиська, возвращайся, ежели чего. Мы тебе завсегда рады.

Разомкнув объятия, я последний раз вошла в ставший родным дом.

Оказалось, Эрер уже всё собрал, упаковал и подписал, мне осталось только проверить то, что я оставляю Талле и Луняше, пройтись по полупустым комнатам, переодеться в удобные брюки и кивнуть.

Сначала в мобиль часть вещей не уместилась, Блайнер распихал их с Кайрой сумки под сиденья, усадил её рядом с водительским местом, дал в руки дипломат, а в ноги поставил какой-то ящик. Надо ли говорить, что гадкая полуночница этому совсем не обрадовалась и смотрела так, будто я нарочно вещей накопила, чтобы ей досадить.

Появилась мысль надеть ей на голову самый закопчённый чугунок со словами, что он мне очень нужен, а поставить больше некуда. Но я не рискнула. Если эта девица стала особисткой, то лучше с ней не связываться. Наверняка она сильнее магически и тренированнее физически.

Зато я изящнее и красивее, если уж на то пошло. У неё, вон, всё бледное, как у поганки. Даже веснушки. И от солнца эта Кайра морщится и прячется, а мне — что день, что ночь, всё хорошо.

Кайра была именно такой полуночницей, какими их представляла Лана — белобрысой, бледной, голубоглазой, холодной и невыносимо предвзятой. А ведь не все маги такие — Эрер и Блайнер всё же адекватные. Или это им вместе с тёмными волосами передался ген человечности?

За погрузкой вещей в мобиль наблюдала вся деревня, а уж провожали нас с Эрером, будто в последний путь. Со слезами, причитаниями и пожеланиями другой, лучшей жизни. Практически загробной.

Когда мы с Эрером и Шельмой умялись на заднее сиденье, выяснилось, что места там не так уж и много, а ещё меньше — приватности. Мне ужасно хотелось поделиться с ним, но не при этой же бледной поганке…

Первые полчаса или около того ехали молча. Ехидные замечания я держала при себе, а Эрер задумчиво поглаживал мою руку, глядя куда-то сквозь переднее сиденье.