Чтение онлайн

Итак, если бы вы были судьёй, какой вердикт бы вы вынесли?

С: Это не так-то легко сказать — все улики противоречат друг другу.

Р: Но ведь это рутинное дело для судей, а иногда и для историков и исследователей. Как здесь надо поступить?

С: Надо расположить доказательства согласно их убедительности.

Р: Правильно. Суд следует тому же принципу, что и наука. В случае конфликтной ситуации вышестоящее доказательство опровергает или заменяет собой нижестоящее. Напротив, доказательство большей убедительности не может быть опровергнуто доказательством меньшей убедительности. В вышеприведённом списке я расположил доказательства в соответствии с общепринятой степенью их достоверности[416].

С: Согласно этому списку, показания заинтересованных сторон имеют наименьшую степень достоверности из всех.

Р: Да, поскольку люди, участвующие в каком-либо событии или участвовавшие в нём в прошлом, скорее всего, могут иметь искажённое видение событий (сознательно или несознательно) или даже лгать.

Показания заинтересованных сторон ценятся ниже показаний свидетелей, которые не участвовали непосредственно в событии и поэтому меньше подвержены эмоциям. Под этим я имею в виду вошедшего в поговорку беспристрастного наблюдателя. Следующее место в этой иерархии занимают документы, изготовленные во время события и, таким образом, сохранившие подробности дела в форме неких данных. Здесь документы, в которых люди играют второстепенную роль, стоят выше документов, созданных непосредственно людьми. Так, описания, сделанные автоматическими устройствами, более убедительны, чем те, что были сделаны чиновниками.

Однако все эти типы доказательств могут быть аннулированы вещественным доказательством, должным образом истолкованным свидетелем-экспертом. В вышеприведённом примере вывод эксперта о том, что на сиденье самолёта были найдены волосы и участки кожи подсудимого, приведёт к его оправданию.

С: Но как же показания свидетелей и снимок, сделанный камерой наблюдения?

Р: Для ложных показаний (делаются ли они сознательно или несознательно) всегда найдётся объяснение. Документы могут быть неверно истолкованы, поскольку в машине мог сидеть кто-то другой; или же попросту быть неточными — например, если часы видеокамеры испортились и выдали неверное время или число; или же богатый и недобросовестный знакомый пострадавшего мог заплатить за то, чтобы фото было сфальсифицировано. Возможностям свидетелям фальсифицировать улики нет предела. Действительность же такова, что во время аварии подсудимый сидел в самолёте.

С: Но, может, он сидел в там в другое время?

Р: Возможно. Но установить это должен свидетель-эксперт.

С: А что, если человек, сбитый машиной, нанял другого эксперта, который дал противоречивое свидетельское показание?

Р: В таком случае возникли бы прения по поводу толкования вещественных доказательств. Как бы то ни было, вещественные доказательства не могут быть опровергнуты свидетельскими показаниями или документами, не говоря уже о показаниях сторон, заинтересованных в исходе иска[417].

С: Но ведь, в конце концов, свидетели-эксперты, истолковывающие эти вещественные доказательства, — тоже всего лишь свидетели, пусть и эксперты в своей области.

Р: Конечно. Никто не спорит, что все доказательства подвержены человеческой трактовке. Но существуют объективные различия между правдивостью обычных свидетелей и правдивостью беспристрастного свидетеля-эксперта; если, конечно, он на самом деле беспристрастен. Различие это столько велико, что в правовом суде к свидетельским показаниям из-за их ненадежности иногда относятся как к косвенным уликам — то есть их даже не считают прямыми уликами[418].

В следующей лекции мы подробно рассмотрим как заинтересованных, так и беспристрастных свидетелей. В этой же лекции нас будут интересовать, прежде всего, существенные доказательства, с наибольшей степенью достоверности, — вещественные и документальные.

С: Хорошо, но какое это отношение имеет к ревизионизму и холокосту?

Р: Ревизионизм холокоста соблюдает эту иерархию доказательств и концентрируется на обнаружении и должной трактовке вещественных и документальных доказательств, относящихся к рассматриваемому времени. Официальная же историография похвастаться этим не может; вещественные доказательства, истолкованные экспертами, не играли в ней никакой роли вплоть до конца восьмидесятых, а документальные доказательства использовались, только будучи вырванными из контекста, для подтверждения заявлений свидетелей. Лишь постоянное давление ревизионистских исследований заставило в итоге официальных холокостных историков уделить внимание этой иерархии доказательств, пусть даже они по-прежнему её не соблюдают.

Р: Позвольте мне в начале этой главы несколько отойти от предмета нашего разговора и упомянуть вкратце то, о чём я не стану здесь говорить, а именно всю историю национал-социалистической системы лагерей как таковой. Исходя из разнообразных категорий заключённых этих лагерей можно чётко установить первоначальную цель национал-социалистических лагерей: изоляцию и перевоспитание политических оппонентов.

С: Перевоспитание через уничтожение?

Р: Я говорю о раннем периоде лагерей, последовавшем вслед за упразднением коммунистической партии в начале 1933 года. Никто ещё не утверждал, что в то время имело место систематичное убийство заключённых. В те годы делались попытки обратить этих политических заключённых в национал-социализм. Однако люди, противостоящие правительству из политических побуждений, как правило, образованны и интеллигентны, в то время как эсэсовцы, служившие в этих концлагерях и пытавшиеся вразумить заключённых, как правило, не были сливками общества. Неудивительно поэтому, что эти ранние попытки по идеологической обработке, как правило, не имели успеха. Достижения германского правительства в сфере экономики и внешней политики оказывали большее влияние на население, нежели репрессивные меры в лагерях, нередко дававшие прямо противоположный результат.

Впоследствии концлагеря стали также использоваться для изоляции криминальных и асоциальных элементов, считавшихся неисправимыми. В эту категорию были включены и гомосексуалисты и цыгане. После так называемой «Хрустальной ночи», имевшей место 8 ноября 1938 года, евреи впервые попали в лагеря только из-за того, что они были евреями.

Впрочем, почти все они были вскоре отпущены на свободу. Переход к так называемому «окончательному решению еврейского вопроса» и массовым депортациям в лагеря произошёл только после начала советской кампании летом 1941-го.

С: Ага, значит, вы всё-таки признаёте: окончательное решение было!

Р: Конечно было, и это, собственно, и есть предмет нашего разговора. Национал-социалисты весьма определённо отзывались об «окончательном решении». Не секрет, что с самого начала своего правления они толкали евреев Германии на эмиграцию[419]. Все историки согласны с тем, что почти до самого вторжения в СССР еврейская политика Третьего Рейха никоим образом не была направлена на истребление. Она состояла в поощрении как можно большего числа евреев эмигрировать из немецкой сферы влияния[420]. Для выполнения этой цели Герман Геринг уполномочил Рейнхарда Гейдриха организовать Центральное имперское ведомство по еврейской эмиграции (Reichszentrale f"ur j"udische Auswanderung), с целью «поощрять еврейскую эмиграцию всеми доступными средствами»[421]. Однако обширные территориальные завоевания Германии в начале лета 1940 года радикально изменили ситуацию. Под немецкую юрисдикцию попало огромное число евреев Польши, Франции и других стран, а война делала их эмиграцию всё более проблематичной. Ввиду этого 24 июня 1940 года Гейдрих проинформировал министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа о том, что в настоящий момент всю проблему нужно подвергнуть «территориальному решению»[422]. В ответ на эту директиву МИД Германии разработало так называемый мадагаскарский план, предусматривающий депортацию всех евреев, проживающих в немецкой сфере влияния, на Мадагаскар[423].

С: На Мадагаскар? Это звучит как-то экзотично, если не фантастично...

Р: В то время Мадагаскар был французской колонией, а значит, после поражения Франции он стал «предметом переговоров». Палестина же, напротив, находилась под британским контролем, к тому же национал-социалисты не особо хотели ссориться с потенциальными арабскими союзниками и создавать там Израиль. Факт состоит в том, что эти планы рассматривались весьма серьёзно, и от них отказались лишь в начале 1942 года, когда последние были заменены решениями, принятыми на пресловутой Ванзейской конференции[424].