Чтение онлайн

— Сентябрь 1942 г. В так называемой «Зелёной карте» по «управлению экономикой на оккупированных восточных территориях» говорится, что «после войны еврейский вопрос будет полностью решён во всей Европе», из-за чего всё, совершаемое до этого, будет всего лишь «частичными мерами». В нём предостерегается, что «разбойнические меры» против евреев будут «недостойны немцев, и их нужно избегать всеми средствами»[446].

— 5 сентября 1942 г. Хорст Анерт из парижской охранной полиции написал, что в связи с «окончательным решением еврейского вопроса» скоро начнётся «депортация евреев для рабочих целей»[447].

— 16 сентября 1942 г., через день после своей встречи с министром вооружения Альбертом Шпеером, Освальд Поль в письме к Гиммлеру доложил, что все заключённые Рейха будут мобилизованы для производства оружия: «Это означает, что евреи, подлежавшие эмиграции на восток, должны будут прервать свою поездку и работать на производстве вооружения»[448].

— В декабре 1942 г. советник министра Вальтер Медель подытожил еврейскую политику национал-социализма как «постепенное очищение Рейха от евреев путём их депортации на восток»[449].

— 28 декабря 1942 г. инспектор концентрационных лагерей Рихард Глюке отдал комендантам девятнадцати лагерей следующие распоряжения: «Главные лагерные врачи должны удостовериться, при помощи всех имеющихся у них в распоряжении средств, что уровень смертности в отдельно взятых лагерях значительно снизился. [...] Лагерные врачи должны ещё сильнее, чем до сих пор, следить за питанием заключённых и, согласуясь с администрацией, вносить комендантам лагерей на рассмотрение рационализаторские предложения. В дальнейшем сии рекомендации не должны оставаться на бумаге, но эффективно осуществляться лагерными врачами. [...] Рейхсфюрер СС приказал, чтобы уровень смертности обязательно снизился»[450].

— 26 октября 1943 г. Освальд Поль написал всем комендантам концлагерей следующее:

«В рамках производства вооружения концентрационные лагеря [...] имеют жизненное значение для войны. [...]

В первые годы, в рамках перевоспитания, могло быть не так важно, выполнял ли заключённый производительный труд или нет. Сейчас же труд заключённых крайне важен. Жизненно важно, чтобы коменданты, руководители информационных служб и врачи приняли все меры для гарантирования сохранности здоровья и трудоспособности заключённых. Причём не из-за обычной сентиментальности, а из-за того, что все они нужны нам со здоровым телом, поскольку они должны внести вклад в великую победу немецкого народа; таким образом, мы должны обеспечить благополучие заключённых.

Я ставлю перед вами цель: максимум 10% всех заключённых могут быть нетрудоспособными из-за болезней. Всеобщими усилиями все ответственные лица должны достичь этой цели. Для её достижения необходимо следующее:

1. Надлежащее питание, соответствующее работе заключённого.

2. Надлежащая одежда, соответствующая работе заключённого.

3. Использование всех естественных мер по охране здоровья и соблюдению гигиены.

4. Предотвращение всех ненужных нагрузок, которые работа заключённого не требует непосредственно.

5. Премии за высокие производственные показатели. [...]

Я лично прослежу за соблюдением мер, перечисленных в этом послании»[451].

С: Если допустить, что приведённое вами соответствует истине, то как вы тогда объясните различные замечания, делаемые нацистскими руководителями до войны или во время неё, где они говорили об уничтожении евреев?

Р: Если не считать замечаний, сделанных Гитлером в своих конфиденциальных кругах, в которых нигде не говорится об уничтожении [и которые взяты из фальшивых «Застольных разговоров»— прим. пер.\, я процитировал только чиновничьи документы. Как и во всех других чиновничьих документах, в них нигде не упоминается о физическом уничтожении. Ситуация несколько меняется, когда мы сталкиваемся с дневниками, речами и послевоенными воспоминаниям. По сути, мы имеем там дело с письменными свидетельскими показаниями заинтересованных сторон, подробно о которых я поговорю в следующей лекции, где речь будет идти о признаниях, сделанных различными обвиняемыми.

С: А что если официальные документы лгут? Что если «эвакуация» и «депортация» были кодовыми словами для убийства? [452]

Р: В таком случае перед нами встаёт логическая задача. Все согласны с тем, что до середины 1941 года термины «эмиграция», «эвакуация», «транспортировка» и «депортация» имели своё обычное значение. Но как же тогда получатели официальных приказов, начиная с середины 1941 года, стали понимать, что эти термины вдруг превратились в кодовые слова, означающие не то, что обычно, и что отныне они стали означать массовое убийство. Не стоит забывать, что правительственные служащие времён Третьего Рейха считаются весьма послушными людьми, дословно и беспрекословно выполнявшими все приказы. Если это действительно было так — другой разговор. Факт состоит в том, что непослушание сурово каралось. И это было бы более чем справедливо в том случае, если бы приказы давались о транспортировке заключённых для принудительного труда на жизненно важном военном производстве, а получатели этих приказов вместо этого убивали бы заключённых.

Вопрос таков: как люди, отдававшие приказы, могли дать понять тем, кто эти приказы получал, что они ни с того ни с сего, в отдельно взятой ситуации, должны истолковывать эти приказы совершенно иначе и делать совсем не то, что приказы предписывают? Кроме того, как отдававшие приказы могли делать так, чтобы те, кто их получал, не истолковывали эти приказы иначе, когда того не требовалось?

С: Им нужно было бы всегда давать совершенно разные приказы!

Р: Именно. Задача эта решается весьма просто: в том, что касается «окончательного решения», не существует никаких документов, которые бы оговаривали определение и иную трактовку предполагаемых кодовых слов. Такие приказы разрушили бы секретность, а именно секретность была первопричиной для якобы имевшего место использования кодового языка.

С: Убийцы были бы полными идиотами, если бы они взяли и записали всё это на бумаге. Скорее они бы отказались от использования кодового языка. Приказы подобного рода отдавались бы устно или передавались бы от одной командной инстанции к другой.

Р: То есть, получается, что тысячи людей, вовлечённые в окончательном решении, участвовали в массовом уничтожении, не задавая никаких вопросов — только потому, что кто-то наверху отдал устный приказ, диаметрально противоположный приказам письменным?

С: Да.

Р: Хм... Представьте себе, что глава вашей компании передал вам письменное уведомление, в котором вам поручается перевезти компьютерное оборудование компании в другое здание. Но глава вашего отдела говорит вам, что начальник тайно сообщил ему, что вам нужно разнести это оборудование вдребезги. Вы что, возьмёте топор и пойдёте крушить всё, что находится в компьютерном зале?

С: Кхе-кхе...

Р: Не забывайте также, что в те дни наказание за несанкционированные убийства, так же как и за саботирование военной экономики, было всегда одним— смертная казнь. Так что проступки подобного рода карались бы в Третьем Рейхе весьма сурово.

Факт состоит в том, что до сих пор не было найдено ни одного документа, который бы приказывал массово уничтожать евреев[453] или который бы давал распоряжения о том, как и когда нужно истолковывать «кодовые слова». Это стало настоящей головной болью для официальной историографии. По сути, не существует даже следа подобного приказа или директивы. Не забывайте, что преступление, о котором идёт речь, было крупнейшим геноцидом за всю историю человечества. Его жертвами за три года стало шесть миллионов людей, оно охватило весь континент и вовлекло бесчисленное количество учреждений и мелких служащих. Во второй лекции я уже процитировал нелепое объяснение Рауля Хильберга о телепатических командах в Третьем Рейхе (глава 2.23).