Чтение онлайн

И наконец, рассмотрим речь Гиммлера за 4 октября 1943 года, именуемую, как правило, «секретной речью». Вот отрывок из неё:

«Я думаю сейчас об эвакуации евреев, об уничтожении еврейского народа. Это одна из тех вещей, о которых можно с легкостью говорить. «Еврейский народ будет уничтожен, — говорит каждый партийный товарищ, — всё коротко и ясно, это наша программа — исключение [Ausschaltung] евреев, их уничтожение; это то, что мы делаем». И вот они собираются вместе, 80 миллионов добрых немцев, и у каждого из них есть свой порядочный еврей. Да, конечно, все остальные— свиньи, но вот этот— просто первоклассный еврей. Тот, кто говорит подобным образом, плохо наблюдал и не жил посреди них. Большинство из вас знает, что это значит, когда 100 трупов лежит вместе, когда лежит 500 трупов или 1000 трупов. Пройти через это и в то же время (за исключением случаев, связанных с человеческой слабостью) остаться порядочным человеком — это делает нас сильными. Это славная глава нашей истории, которая так и не была и никогда не будет записана, ибо мы знаем, как нам было бы тяжело, если бы с нами сейчас по-прежнему были евреи, в качестве тайных саботажников, агитаторов и торговцев клеветой, посреди нас, в каждом городе — во время бомбёжек, со страданиями и лишениями войны. Мы бы, наверно, уже давно были в той же ситуации, что и в 1916-17 годах, если бы в теле немецкого народа по-прежнему жили евреи.

[...] Мы имели моральное право, мы имели обязанность перед нашим народом убить этот народ, который хотел убить нас»[867].

С: Что ж, вот и доказательство того, что эвакуация— это кодовое обозначение физического уничтожения.

Р: Ничего подобного. Это доказательство того, что для Гиммлера слово «уничтожение» было синонимом эвакуации, поскольку нигде в программе Национал-социалистической рабочей партии Г ермании (НС ДАЛ) не говорится о физическом уничтожении евреев, а только о том, что они не могут быть гражданами[868], что равнозначно их выселению из Германии.

С: А что это за трупы, о которых говорит Гиммлер?

Р: Этот отрывок должен относиться к немцам с «порядочными евреями», которые не одобряют жёсткие меры против евреев, поскольку они никогда не видели сотни или тысячи трупов, лежащих вместе: «Тот, кто говорит подобным образом, плохо наблюдал и не жил посреди них». То есть это явно не могли быть еврейские трупы, поскольку если бы немцы с «первоклассными евреями» когда-либо видели сотни еврейских трупов, они бы ещё меньше одобряли антиеврейские меры и могли бы даже пойти на баррикады. Но аудитория Гиммлера, состоявшая из высших офицеров СС и полиции, понимала антиеврейские меры, поскольку они видели эти трупы. Но вид еврейских трупов также вряд бы ещё больше настроил их против евреев. Жёсткие меры можно одобрить только тогда, когда есть уверенность в том, что они оправданы, что они представляют собой наказание. Наказание за что? За массовую гибель людей, за развязывание войны.

В этой связи стоит обратить внимание на часто повторяемое Гитлером предупреждение: «Если международным еврейским финансистам из Европы и из-за её пределов удастся ещё раз ввергнуть народы в мировую войну», то им тогда не поздоровится! То, что Гитлер и его окружение винили евреев за развязывание обеих мировых войн, можно увидеть из многих сделанных ими заявлений.

Таким образом, Гиммлер говорил о трупах немецких солдат, которые и должны были заставить колеблющихся немцев, а также слушателей Гиммлера понять необходимость жёстких мер, направленных против евреев. Именно поэтому Г иммлер и его слушатели так безжалостно относились к евреям в те дни.

С: Но ведь в конце своей речи Гиммлер прямым текстом говорит, что у них было моральное право убивать евреев.

Р: Да, он прямо так и говорит, но это лишено всякого смысла, поскольку даже самые ярые национал-социалисты никогда не утверждали, что евреи планировали совершить геноцид против всего немецкого народа. В нацистской идеологии и пропаганде говорилось о еврейском большевизме и крупных еврейских финансистах, которые хотели поработить немецкий народ. Так что, если платить той же самой монетой, слово «убийство» в данном контексте должно означать то, что у нацистов было право поработить евреев, что тогда как раз и произошло. Таким образом, данный отрывок также нельзя воспринимать буквально, поскольку Гиммлер говорит в прошедшем времени: «Мы имели моральное право, мы имели обязанность [...] убить этот народ». Но ведь, согласно официальной историографии, в октябре 1943 года убийство евреев ещё не стало достоянием истории. В то время в Европе всё ещё проживали миллионы евреев. Венгерских евреев вообще ещё не трогали, в Польше из крупного гетто в Лодзе ещё никого не депортировали, во Франции вплоть до конца войны оставалось три четверти евреев, а почти 90% евреев с французским гражданством было избавлено от депортаций.

С: А эта речь Гиммлера была записана?

Р: Ну, отрывки из аудиозаписи этой речи были воспроизведены на Нюрнбергском процессе.

С: Значит, речь Гиммлера была записана?

Р: Технические детали вокруг этой записи вызывают множество вопросов. К тому же кажется не слишком правдоподобным, что Г иммлер стал бы делать аудиозапись секретной речи, произносимой им перед высшими офицерами, в которой говорилось о военной обстановке. Или взять говорящие против неё технические подробности. Аудиозапись, представленная в Нюрнберге в качестве улики, была сделана на грампластинке, которую можно было записать только при помощи технологии механической звукозаписи. Это была крайне примитивная технология, появившаяся ещё в начале XX века. Качество записи на такой пластинке крайне низкое.

С: А качество аудиозаписи речи Гиммлера позволяет провести речевой анализ?

Р: Вряд ли. По крайней мере, лично я не слышал, чтобы кто-то делал такой анализ.

С: Значит, это могла быть работа имитатора голосов?

Р: Исключать такую возможность нельзя. Но самое интересное состоит вот в чём: немецкая электрическая компания АЕв разработала массовый процесс записи на плёнку ещё в 1939-1940 годах, и эта технология распространялась в Германии со скоростью ветра. Так что кажется весьма правдоподобным, что после 1940-1941 годов речи ведущих немецких деятелей записывались именно на плёнку. Однако плёнки с записанной речью Гиммлера никто никогда не видел.

С: Союзники, наверно, попросту были не в состоянии сделать подобную запись, поскольку они тогда ещё не были знакомы с немецкой технологией аудиозаписи на плёнку.

Р: Верно.

С: А на Нюрнбергском процессе кто-нибудь попробовал установить, откуда происходит грампластинка с речью Гиммлера?

Р: Обвинение утверждало, что данная пластинка была найдена в каких-то немецких документах, что равносильно утверждению о том, что пластинка эта была изготовлена немецкими властями, а не переписана союзниками с плёнки. Но если немцы записали эту речь на плёнку, они бы никогда не стали переписывать её на грампластинку. Так что заявление о происхождении данной пластинки не внушает доверия. Как и другие сомнительные документы, эта улика не подверглась какой-либо проверке. Таким образом, нужно сначала провести исследование о происхождении и подлинности этой записи и уж потом делать из неё выводы.

Но даже если допустить, что эта речь Г иммлера подлинная, её всё равно, как верно отмечает К. Маттоньо, следует рассматривать в контексте с другими речами и документами Гиммлера— например, с заявлением, сделанном им 23 ноября 1942 года в Бад Тёльце: «Еврейский вопрос в Европе полностью изменился. В своей речи в Рейхстаге фюрер как-то раз заявил: если еврейство развяжет мировую войну — например, для того, чтобы уничтожить арийский народ, — то уничтожен будет не арийский народ, а еврейство. Евреи были выселены за пределы Г ермании, они живут здесь на востоке и работают на наших улицах, железных дорогах и т.д. Это последовательный процесс, но проходит он без жестокостей»[869].

Таким образом, становится ясно, что речи и дневниковые записи лидеров Третьего Рейха можно правильно истолковать только в контексте всех их высказываний. Но и тогда эти заявления являются всего лишь намерениями или взглядами отдельных лидеров и не могут предоставить нам информацию о том, что происходило на самом деле.

Р: «В: Вы когда-нибудь слышали слухи?

О: Постоянно».

Эти строки взяты из протокола допроса бывшего узника Освенцима Арнольда Фридмана, речь на котором шла о его лагерной жизни[870]. Из них видно, что Освенцим действительно был фабрикой слухов.

В главе 2.15 я уже приводил слова Эрнста Нольте, где он говорил о том, что должно было быть известно всем историкам: «[...] точно так же он [историк] знает, что большие скопления людей в экстремальных ситуациях и перед лицом трудно постижимых событий давали и дают пищу слухам».