Чтение онлайн

Но как общественное мнение людей мыслящих и образованных, так и настроение толпы было все-таки крайне враждебно пришлым варварам. Это выражается на тысячу ладов во всех современных сочинениях. «Чего никогда не было, теперь случилось, – жалуется Иоанн Златоуст. – Варвары оставляют свое отечество, свободно разгуливают в наших областях, проходя многие мили, все сжигая и предавая грабежу; и затем они забывают, что им следовало бы воротиться домой. Они как будто водили хоровод, а не войну – они смеются над всеми нами». Современный, для позднейших времен великий авторитет медицинской науки – Гален объяснил, что для всех годятся его наставления, но только не для германцев, это «звери», и при том «совсем не благородные, а низшего разбора». Для ритора Фемистия ненавистно до последней степени само имя – «скифы», которое тогда, по преимуществу, означало «готы». Народное раздражение местного населения сказывалось в таких сценах, какими сопровождались известные события в Марцианополе и Адрианополе. Знаменитое восстание в Салониках, за которое Феодосий отплатил жестоким кровопролитием, направлено было прежде всего против распоряжения гота Ботериха. Философ Синезий описывает нам одну уличную схватку константинопольского населения с наемниками, и его сочувствие вполне на стороне толпы. Нужно прибавить, что этот последний писатель наиболее ясно сознавал опасность, грозившую империи от наводнения страны варварами. Он прямо говорит: «В империи теперь два начала: Ормазд и Ахриман – добро, которое борется со злом».

Итак, со стороны римлян и греков мы видим безграничное презрение или бессильную досаду.

Готы со своей стороны платили римлянам. Поведение варваров, размещенных военным постоем в разных местах, и прежде не всегда отличалось кротостью и добродушием; теперь жалоб туземного населения больше, и они основательнее прежних.

Император Феодосий все время своего царствования умел держать варваров в относительном покое, но не то видим мы во время правления его двух сыновей – Аркадия и Гонория, когда империя была разделена на две части. Начались новые и страшные восстания готов.

Уже в течение некоторого времени вестготы мечтали воссоздать свою особую национальность, восстановить государство, которое они составляли во время своего пребывания на берегах Дона и Днепра.

Для осуществления этих планов готам нужно было избрать особого конунга, и они подняли на щит воинственного Алариха Балта.16 Смуты возобновились в пределах Римской империи. Готы подступили к самому Константинополю, но не разрушили его, уступая просьбам жителей и благодаря многочисленным подаркам; они вторглись в Аттику, сожгли Коринф, разрушили Афины, осаждали Фивы и разорили Пелопоннес.17

Вскоре Аларих сделался настолько могущественным, что услугами его стали пользоваться как Аркадий, так и Гонорий, и следствием такой политики римских императоров был ряд вторжений вестготов в Италию. Первое из них относится к 401 году; в ноябре этого года Аларих перешел границу Италии и осадил Аквилею; не сумев взять укрепленного города, он двинулся далее на запад. Командующий армией у Гонория – вандал Стилихон (Stilico) не располагал достаточными силами, чтобы немедленно выйти ему навстречу. Он велел укреплять стены Рима, вызвал легионы из Британии, где они защищали римлян от пиктов и скоттов, и даже Рейнскую армию, поручив охрану границы франкам. Сам он между тем отправился через Альпы в Рецию и Норик и переговорами успел склонить к поступлению на римскую службу многих варваров. Он спустился оттуда в Италию перед наступлением весны, когда Аларих угрожал Милану, который был местопребыванием западного императора Гонория. Сражение произошло при Поллентии (Pollentia) 6 апреля 402 года, в день Пасхи. За эту победу христианские писатели обвиняют Стилихона, считая его образ действий постыдным и оскорбительным для святого дня. «В сражении мы победили, – восклицает Орозий, – но этой же победой мы были сами побеждены»; готы утверждали, что победа оставалась за ними. (Oros. VII. 37, 2).

Но, несмотря на все нападки христиан, победа Стилихона имела важное значение для Италии; Стилихон оградил пределы Западной Римской империи от нашествия варваров, и вся опасность обрушилась на восточную ее часть. Аларих вывел свои войска в Иллирию и долгое время стоял около города Диррахиума (ныне Дураццо, слав. Драч).

Итак, вестготы оставили на некоторое время в покое Италию. Но в 404 и 405 годах она испытала нашествие Радагайса (Rhadagaisus, Радигер). Об этом нападении варваров мы имеем весьма темные сведения. Сам Радагайс был остгот; нужно думать, что к этому же племени принадлежала главная масса его ополчения, хотя тут могла быть и примесь всех других варварских народцев, толпившихся на среднем Дунае и Тиссе, где уже только номинально держалась римская власть. Орозий писал, что готов у Радагайса более 200 000 (Oros. VII. 37,4)).

Панический страх овладел Италией при приближении Радагайса, который без труда разбил пограничную военную стражу и начал опустошать верхнюю Италию; разоряя села, он успел взять и несколько городов. В самом Риме страх был так велик, что началось даже некоторое религиозное движение; язычники возводили всю вину за бедствие на христиан и, доказывая бессилие их Бога, успели поколебать веру многих. Среди общей паники Стилихон долго не мог собрать достаточного количества войск для отражения варваров; посреди хлопот и приготовлений миновал 404 год. Наконец, после долгих усилий остготы в 405 году18 были разбиты. Стилихон застал их при осаде Флоренции и принудил к отступлению. Масса варваров распалась на части, которые действовали самостоятельно; одни из них были уничтожены Стилихоном, других он запер в отрогах Апеннинских гор при Фезуле (Фиезоле) и голодом принудил к сдаче. При этом было взято 12 000 пленников, которых поселили в Малой Азии, составив там особую колонию оптиматов. Кроме того, огромная масса готов была продана на рынках, увеличив собой число рабов.

После кровопролитных сражений 405–406 гг. Италия оставалась некоторое время в покое, но зато в 406 году сильно пострадала наиболее значительная из западных провинций – Галлия, так как в пределы ее вторглись толпы свевов, аланов и вандалов. В устранение распространенных недоразумений нужно заметить, что это вторжение варваров в 406 году19 с предыдущим нашествием Радагайса не имело никакой связи. Главную роль играли тут, по-видимому, вандалы. Они пришли из Паннонии, где и после продолжает жить другая, главная масса этого народа. Побудительной причиной движения вовсе не было желание добыть себе новую землю для поселения, так как и в Паннонии было довольно простора; это был только разбойничий набег, задуманный в обширных размерах. К вандалам присоединилась большая толпа аланов, последовавшая за готами и бродившая между устьями Днестра и Дуная. Свевы составляли наименее значительный контингент и, по-видимому, присоединились к прочим только уже на Рейне, вблизи которого сами они обитали. Общего вождя нашествие не имело, и связь между отдельными отрядами была весьма слабая. Когда толпы свевов, вандалов, аланов направились в пределы Галлии, она была совершенно беззащитна, так как Стилихон вывел оттуда римские легионы и в ней осталось лишь мирное галло-римское население. Обязанность охранять римскую границу была возложена по договору на франков и других варваров (даже аланов под предводительством Гоара). Франки действительно попытались заградить доступ в пределы империи своим варварским соплеменникам. Перевес был сначала у франков, но явившееся подкрепление вандалов изменило положение дел, и пограничная защита была прорвана. В продолжение трех лет варвары разоряли Галлию; даже отдаленная Аквитания не была безопасной, так как римляне не держали гарнизонов внутри страны и защищали только границы. Среди смятения и хаоса перешли через Рейн и другие варвары. Аллеманны, бургунды и франки окончательно утвердились на левом берегу Рейна. Страсбург, Шпейер, Вормс, Майнц, Реймс, Амьен, Аррас и другие города были взяты приступом и разграблены. Правда, еще долго удерживалось в них римское население, потому что германцы не селились в городах. Большим облегчением для Галлии стало то, что вандалы, аланы и свевы в 409 году захватили проход в Пиренеях и спустились в Испанию, до сих пор неприкосновенную; они долго еще будут хозяйничать там, пока вестготы не водворят настоящий порядок. Попытка, сделанная несколькими богатыми земледельцами, состоявшими в родстве с домом императора Феодосия, остановить варваров в Пиренеях, для чего они вооружали своих колонов и рабов, имела значение только в том отношении, что указывает нам на проблеск энергии в среде римских магнатов, на остаток живой социальной силы.

Вслед за тем в 408, 409 и 410 годах страшный для Рима вождь готов Аларих появился снова в Италии, которая теперь уже не имела своего главного защитника – Стилихона.20 Он, как говорят, [60] пал жертвой «придворной интриги, прикрывавшейся патриотическим негодованием». Знать видела в нем «чужеземца», обвиняла великого варвара в изменнических связях с Аларихом, в замыслах посадить на римский престол своего сына. Но смертью своей Стилихон доказал свою невинность и преданность Риму; если бы захотел, он мог бы найти себе опору в варварских элементах армии, но он сам отказался от защиты, которая предлагалась ему соплеменниками, не захотел спасать себя мятежом или бунтом. Реакция наставшая после его убийства, сопровождалась страшным кровопролитием, которое коснулось не одних только варваров.

Олимпий, глава интриги, погубившей Стилихона, старался придать делу вид, будто он борется как патриот, будто он стремится очистить Италию от варваров. Лживость этих заявлений, рассчитанных на господствующее неудовольствие коренного итальянского населения против чуждых пришельцев, доказывается уже тем, что не давалось пощады и римлянам, подозреваемым в привязанности к Стилихону, и что, с другой стороны, снова принимались на службу толпы гуннов и все тех же готов. Разнузданные страсти солдатчины выразились в кровавой бойне, которую учинили римские легионеры; со страшной яростью бросились они на жен и детей, принадлежавших федератам, то есть союзным готам, и оставленных ими в местах расквартирования. В разных городах и селах Италии произведена была ужасающая резня. Вследствие этого 30 000 вооруженных союзных варваров поднялись и ушли к Алариху. Тот же не упустил воспользоваться благоприятным случаем и провозгласил себя мстителем за Стилихона. Он призвал к себе своего родственника Атаульфа (Atavulfus – немецкое имя, из которого образовалось ром. Адольф), стоявшего с частью готского племени в верхней Паннонии (между Дунаем и Савой), и пошел на Италию. Почти нигде он не встречал сопротивления.

Восторжествовавшая мнимо национальная партия занималась тогда преследованиями и пытками приверженцев Стилихона, все еще не истребленных окончательно. Аларих на этот раз не остановился в верхней Италии, но появился в виду «вечного города», со времени Ганнибала ни видавшего врагов перед своими стенами. В 408 году он осадил город. Сестра императора Плацидия (Placidia) находилась в Риме. Вместе с сенатом она нашла необходимым устранить Серену, жену Стилихона, племянницу императора Феодосия; они боялись, чтобы она из мести не предала Рим Алариху, и потому приказали ее убить. Вестготы между тем расположились перед всеми городскими воротами и прервали с юга сообщение города с Остией, так что подвоз съестных припасов по Тибру прекратился. Теперь римляне увидели, что враг серьезно замышляет овладеть городом, и решились упорно защищаться. Они надеялись на выручку из Равенны, в крепких стенах которой Гонорий засел со своими советниками; но день проходил за днем, а желанная помощь не являлась. Чтобы беречь запасы продуктов, уменьшили вдвое порционы, но нужда скоро заставила ограничиться только одной третью порции. Недостаток возрастал все более, и вследствие голода начался мор. Много жителей умерло, и трупы лежали на улицах, так как не могли быть преданы погребению в обычном месте – перед городскими воротами; они заражали воздух и усиливали действие повальной болезни. В это время вдовствующая императрица, жена Грациана – Лета (Laeta) прославила себя благотворительностью; на основании привилегии, данной Феодосием, она получала от фиска известное количество съестных припасов; теперь она делила его между голодающим населением. Но нужда возрастала все более и более, и жители доведены были до необходимости питаться человеческим мясом. Тогда граждане решили заключить справедливую сделку с Аларихом или же в последний раз испытать свое счастье и показать доблесть в бою для этого они стали заниматься военными приготовлениями, привыкли к оружию и уже не боялись более войны и сражений.

Послы, отправленные к Алариху, прибыли в его лагерь. Вестготский конунг выслушал их сообщение. Когда они заметили, что римский народ упражняется в обращении с оружием и в отчаянии не отступит перед открытой борьбой, Аларих насмешливо воскликнул: «Чем гуще трава, тем лучше косить». Он знал римлян и, в частности, жителей «вечного города» и очень хорошо понимал, как мало нужно было бояться их знатной храбрости. Тем не менее Аларих вступил в переговоры. Условия, предъявленные им, были сначала чудовищны: он требовал выдачи всего золота и серебра, всех драгоценностей и всех рабов варварского происхождения.