Чтение онлайн

Тот же механизм действует при ксенофобии — страхе перед незнакомыми людьми. У нас возникает определенное чувство ожесточенности к чужим людям просто потому, что мы им не доверяем. Биологически это вполне оправданно. Примитивный человек может доверять только

*Член партии, голосующий вопреки мнению большинства. — Прим. перев.

** Политический авантюрист. — Прим. перев.

людям своего клана. Я уже упоминал, что в Новой Гвинее туземца непременно убивают, если он отважится на путешествие в воды чужого клана. Сегодня мы все еще находимся во власти сходных чувств. Поверхностное наблюдение за общением двух семей, их восторги по поводу дружбы детей, казалось бы, свидетельствуют о полном взаимном расположении. Но если мы услышим их разговоры по дороге домой, впечатление изменится. Скорее всего в качестве доминирующего будет обсуждаться ошеломляющий вопрос, к какого рода преступной группировке принадлежит «дружественная» семья.

Другими словами, мы руководствуемся отношением превосходства — «я лучше, чем ты». Чем больше окружающие отличаются от нас поведением, цветом кожи, тем более оправданным мы считаем чувство враждебности. Профессор Кембриджского университета Уикли, специалист в области филологии, в одной из своих книг указывает на всегдашнюю жестокость языка по отношению к чужакам.

Я неизменно придерживаюсь мнения, что антисемитизм не представляет сугубо еврейскую проблему. Поскольку евреи разбросаны по всему свету в течение тысячелетий, составляя везде незащищенные меньшинства, подозрение и ненависть, направляемые обычно на чужестранцев, в данном случае более устойчивы.

Как я указывал, такие реакции людей основываются на образах, сформировавшихся в детстве. Ребенок, привыкший недолюбливать жесткого отца, распространит свою реакцию на всех мужчин. Сходным образом он будет реагировать на строгих учителей, и, даже если учителя на самом деле окажутся не таковыми, ребенок все равно станет рассматривать их в качестве заместителей отца и распространит на них соответствующие чувства. Действенность этого механизма снова проявится по отношению к «хозяину», главе департамента и всем людям, занимающим авторитетную должность. История доказывает крайнюю выраженность рассматриваемого механизма у цареубийц. Фактически приходишь к выводу, что условием психического здоровья является адекватное поведение отца и Матери с самого рождения ребенка. Запечатлившийся в раннем возрасте авторитаризм в последующие годы оказывает значительное влияние на наше поведение.

— Когда вы впервые встречаетесь с пациентами, необходима проявить осмотрительность относительно их предрассудков. Будь то пожилая дама или не достигший половой зрелости молодой человек, следует поскорее занять определенную позицию. В ином случае пациент напрасно истратит много денег, а вы потеряете драгоценное время. Позвольте привести пример. Как-то ко мне на прием родители привели свою одиннадцатилетнюю дочку. У нее имелись симптомы желудочно-кишечного заболевания: отрыжка, произвольная рвота; то ее одолевал зверский аппетит, то она ничего не ела. Для многих врачей девочка представляла загадку, но наконец они диагностировали истерию.

Девочка была очень талантлива, хорошо писала стихи и вообще отличалась ранним развитием. Проведя со мной около часа, она воспылала огромным энтузиазмом на мой счет. Написала поэму, в которой сравнивала меня с Наполеоном, Линкольном, Вашингтоном и другими великими историческими фигурами. Уверяю вас в незаслуженности такого восхваления, и я сразу понял, что девочка переносит свою любовь к отцу на меня, хотя в действительности ее отношение носило амбивалентный характер. Родители сомневались, захочет ли она после первого визита снова прийти на прием, и удивились всплеску привязанности. Я сказал себе: «При всяком выраженном положительном переносе следует также ожидать противоположной реакции». Девочка пришла еще три раза, а затем неожиданно отказалась от посещений. Конечно, ее поведение не было связано со мной.

Просто происходил перенос на меня отношения к отцу. С одной стороны, она проявляла сильную привязанность к отцу, с другой — ненавидела его, часто долгое время с ним не разговаривала.

Короче говоря, при проведении психоаналитического лечения необходимо совладать с механизмом переноса. Как я говорил на прошлой лекции, перенос не имеет никакого отношения к влюбленности. Психоаналитик, позволяющий пациентке влюбиться в него, не владеет методом. Когда впервые начала циркулировать ошибочная идея о влюбленности, я фактически провел статистическое исследование. Со мной, как основателем психоанализа в нашей стране, обычно консультируются о проблемах, возникающих между пациентами и психоаналитиками, независимо от того, являются ли аналитики опытными врачами или шарлатанами. Женщины, у которых возникают треволнения в отношениях с врачами, неизменно приходят с жалобами. Они руководствуются желанием доказать некомпетентность психоаналитика и хотят воспрепятствовать его членству в психоаналитическом обществе.

В дополнение к этой статистике я также собрал отчеты невротичек, оказавшихся в любовной связи с мужчинами на иных тропах жизни. Я обнаружил большее количество женщин, беременеющих от мясников, продавцов мороженого, чем от психоаналитиков. Представьте — я говорю о «пристойных» женщинах! В действительности мне известны только два случая, в которых психоаналитики втягивались в любовные отношения с пациентками. В одном случае это был одаренный молодой человек, однако в полном смысле психотик. Я предупреждал женщину, чтобы не выходила за него замуж; но она не вняла моему совету и в последующем развелась. Другой случай касается пожилого мужчины, вдовца, влюбившегося в молодую замужнюю пациентку. Женщина обладала большим богатством, а ее муж был всего лишь благовоспитанным невротиком. Он предъявил жалобу, и я по долгу службы проводил расследование. Во время нашей беседы доктор спросил: «Почему врач не может жениться на понравившейся женщине, если ей случилось быть его пациенткой?» Я не мог оспорить справедливость этого мнения, но напомнил, что он в два раза старше пациентки и. принадлежит к совершенно другому социальному слою, поэтому в обычных обстоятельствах такая женщина не обратила бы на него внимания как на потенциального мужа. Кроме того, я добавил, что пациентка обратилась за лечением, а не в поисках любовных приключений. Чтобы не уделять много времени этой длинной истории, скажу: пациентка развелась с мужем и вышла замуж за другого человека — не за доктора. При объективном психоанализе доктор сразу выступил в качестве заменяющей отца фигуры, и любовные чувства переменились. Вся ситуация основывалась на бессознательном инцестном влечении к отцу.

В конце концов мне известны только два случая влюбленности, касающиеся, кстати, добросовестных психоаналитиков. Ни один из случаев не закончился трагично. Конечно, вы не должны забывать, что обратившуюся за помощью женщину отличает «свободно плавающее» либидо, которое привязывается к любому мужчине, входящему в ее жизнь и готовому проявить симпатию. Конечно, необходимо выказывать сочувствие пациентам. Их следует воспринимать как людей с хорошим характером, заслуживающих помощи, иначе не стоит заниматься психоанализом. Выслушивая пациентов с полной искренностью, нельзя забывать, что они больны. Если направить либидо в правильное русло, пациентка не влюбится в психоаналитика. Правда, при частых встречах и интимных беседах двух людей противоположного пола всегда существует некоторая опасность возникновения влюбленности. Но психоаналитиков специально учат, как распознавать и направлять либидные устремления.

Недавно пришел мой бывший ученик и спросил: «Три года назад я лечил одну женщину, имеются ли причины избегать с ней отношений теперь?» Я категорически возражал против продолжения отношений. Когда он попросил разъяснения, я ответил: «Осознание ситуации таково, что вы испытываете необходимость спрашивать позволения, т. е. решение не может быть принято самостоятельно. Сомнение означает нежелательность поступка и лучше его не совершать». В последовавшем обсуждении я напомнил, что мужчина и женщина, желающие завязать любовную интригу, не находят нужным консультироваться с доктором. Если человек осознает конфликтность положения, следует посоветовать противоположное его намерениям.

Конечно, психоаналитик не отличается большей нравственностью, чем средний человек, но он разбирается в мотивирующих поведение силах. Следовательно, в момент вступления в контакт с пациентом противоположного пола знает, что может случиться, и соответственно регулирует свое поведение. Правильный стиль общения гарантирует пациенту помощь вместо временного удовольствия, наносящего вред в перспективе.

Я подробно остановился на примерах с целью проиллюстрировать неврозы переноса, которые, как упоминалось, основываются на бессознательных факторах. Истерики и компульсивные невротики не способны к адекватному регулированию либидо, однако они постоянно стремятся к этому, и в результате внутренней борьбы возникают симптомы. В случаях нарциссических неврозов, или психозов, перенос на объект представляет для индивида большую трудность вследствие сосредоточенности либидо главным образом на эго. Тем не менее нельзя говорить, как указывалось на прошлой лекции, об отсутствии у психотиков способности к переносу чувств неприязни и привязанности. В начале психоаналитической деятельности у меня имелось твердое убеждение в полной недоступности шизофреников психоаналитическому воздействию ввиду обращенности их либидо внутрь или согласно Юнгу, интровертированности. Последующий опыт, однако, изменил мое мнение На первой лекции я рассказывал об опыте Блейлера по выведению его собственной сестры из кататонического состояния и о своем опыте с пациенткой в Бургхёлцли. Многие подобные случаи убедили меня в возможности повлиять на любого психотика, если затратить достаточно времени и усилий. Фактически, я уверен, что наличие одного знающего врача, уделяющего все время одному-двум шизофреникам, делает возможным добиться их приспособления и даже излечения. Конечно, проблемы пациента могут быть разрешены только посредством обмена (получения и отдачи) либидо.

Пристальное наблюдение учит, что каждый шизофреник способен к некоторому переносу. Одни любят врача, другие его ненавидят. Я знал шизофреничку, которая находилась в больнице около тридцати лет, и все эти годы она влюблялась то в одного врача, то в другого. Несколько лет назад я случайно посетил ее палату. Она сразу вспомнила меня и тут же сказала: «Не могли бы вы передать письмо доктору Наппу? Это любовное письмо». Пациентка страдала параноидной шизофренией, однако у нее сохранялась способность к переносу изначальной «застывшей» ситуации на доктора. Посредством дереизма она видела во враче замену утраченного любовника. Я наблюдал множество пациентов такого рода и в результате убедился в большей способности шизофреников к переносу, чем принято думать.