Чтение онлайн

Дамиани, в прошлом занимавшийся философией, в своей критике философии прибегает к философской аргументации и теперь разворачивает свое доказательство полностью. Никто не станет отрицать, замечает Дамиани, что есть некий момент до начала существования Рима, когда Бог может сделать так, что Рим будет существовать [205] . Иначе говоря, до возникновения Рима власть Бога распространяется на две альтернативы — существовать Риму или не существовать. Однако эта Божественная власть не исчезает с возникновением Рима, поскольку эти две возможности — существовать Риму или не существовать — остаются в распоряжении Бога. В силу того, что Бог вечен и каждый момент времени является всегда настоящим для Него, тот момент, когда обе альтернативы возможны, всегда является для Него реальным. Рассуждение Дамиани можно представить в следующей схеме.

Оба момента — 1 и 2 — остаются в настоящем для Бога, даже после того, как 2 становится свершившимся фактом. Поскольку момент 1 является столь же настоящим для Бога, как и момент 2, 16 равно возможен для Бога, как и 1а. Поэтому даже после момента 2 Бог может осуществить 16, так что после возникновения Рима Бог может сделать Рим никогда не существовавшим.

Всемогущество Бога, а значит, и Его свобода от принципа непротиворечивости связаны с Его вечностью [206] . Дамиани следует Августину, считая вечность основной характеристикой Бога, а временность — свойством творения. Возможные альтернативы, предшествующие актуализации одной из них, остаются в распоряжении Бога и после актуализации одной из них, что, как говорит Аристотель, является необходимым. Поэтому событие, являющееся необходимым согласно Аристотелю, остается возможным для Бога. Поэтому одновременно заявлять, что Рим существовал и никогда не существовал, является вполне осмысленным. Дамиани связывает власть Бога над принципом непротиворечивости с Его вечностью и, подобно Августину, подтверждение неизменности и вечности Бога он находит в откровении Исх 3:14 [207] . Вместо того, чтобы отрицать вечность и неизменность Бога, исходя из Принципа непротиворечивости, мы должны признать два основополагающих ограничения этого принципа. Во-первых, необходимость принципа непротиворечивости ограничена сферой языка. Во-вторых, представление о том, что Бог не в силах отменить факт существования, связано с нашей ограниченной временной точкой зрения, в рамках которой возможные альтернативы перестают существовать после актуализации одной из них. Принцип непротиворечивости в этом смысле является следствием нашей ограниченной временной точки зрения.

Дамиани приходит к выводу, что принцип непротиворечивости не накладывает ограничений на власть Бога [208] . Проблема, с которой сталкивается Дамиани, в своей основе не отличается от той, что приходилось решать Ал-Газали: философия накладывает внешние ограничения на всемогущество Бога. Ал-Газали отвергает греческое понятие сущности или формы, поскольку оно составляет внешнюю границу по отношению к власти Бога: Бог не может сделать огонь таким, чтобы он не сжигал шелк. Для Дамиани логическая необходимость, и особенно принцип непротиворечивости, представляет собой подобное внешнее ограничение. Истина содержится в обоих утверждениях: по представлению их оппонентов, и сущность (необходимая, внутренняя самотождественность вида) и актуальное (необходимое) существование какого-то события составляют ограничения Божественной воли. Проблема, возникающая в связи с ответами Ал-Газали и Дамиани, состоит в том, что отвержение этих границ ведет к крайностям. Альтернатива, которую предлагает Ал-Газали, — возвращение к атомизму досократиков и отрицание причинности сотворенных вещей. Дамиани своим ответом отрицает способность разума формулировать какой-либо необходимый вывод, который может иметь силу относительно чего-либо помимо языка. Таким образом, в качестве руководства для нас остается лишь авторитет. Избежать этих крайностей можно, только показав, что ни сущность, ни принцип непротиворечивости не являются внешними границами власти Бога; т. е. проблема может быть разрешена только демонстрацией того, что сущность и принцип непротиворечивости каким-то образом тождественны Богу, так что отрицание Им сущности и принципа непротиворечивости приведет к отрицанию Самого Себя.

Итак, Бернар и Дамиани представили два ответа монашеской традиции зарождающемуся аристотелевскому методу. Бернар утверждает ценность философии, направленной на созерцание Бога, причем ультрареализм Августина оказывается наиболее подходящим для этой цели. Дамиани отрицает ценность логики для веры и монашеской жизни. Оба противостоят развитию философии по пути, проложенному Аристотелем, в данный момент выражающемуся преимущественно в разработке логических проблем. Таким образом, направление в философии, продолжающее Аристотеля, в частности после перевода его сочинений, не относящихся к логике, будет развиваться за пределами монастырей в более светской атмосфере университетов.

В период высокого средневековья перевод неизвестных Западу сочинений Аристотеля на латинский язык происходил в три этапа. В конце XII в. переводчики значительно расширили корпус его сочинений по логике. В первой половине XIII в. были сделаны переводы большинства сочинений Аристотеля, сохранившихся в арабских переводах, а вместе с ними — арабских и еврейских комментариев к Аристотелю, а также сочинений Авиценны, Аверроэса и Моисея Маймонида. Во второй половине XIII в. появились переводы сочинений Аристотеля непосредственно с греческого оригинала. Деятельность по переводу Аристотеля сопровождалась развитием университетов на основе кафедральных школ и свободных ассоциаций студентов и преподавателей. Как часть латинского христианского мира, университеты не были отделены от церкви и находились под местной юрисдикцией епископов, чья ответственность за поддержание правильной веры предполагала отныне и заботу о возникающих университетах. Поначалу реакция церковных властей на появление полного свода сочинений Аристотеля была отрицательной. В этом не было ничего удивительного, ведь он отрицал сотворенность мира во времени, познаваемость Богом единичных событий, личное бессмертие и утверждал, что философ должен стремиться обрести счастье в земном мире. Сочинения Аверроэса, которого называли «Комментатором», могли помочь в понимании Аристотеля, но не в демонстрации того, что его философия согласуется с христианским вероучением. Трудно было увидеть пользу сочинений Аристотеля, казавшегося слишком земным и материалистическим, для понимания основ христианской веры. Так, в 1210 г. французские епископы запрещают изучение естественной философии Аристотеля [209] . Устав Парижского университета, утвержденный папским легатом в 1215 г. запрещает чтение сочинений Аристотеля по естественной философии и метафизике, при этом запрет не распространяется на логический корпус [210] .

Однако в письме папы Григория IX к парижским церковным иерархам от 23 апреля 1231 г. мы видим уже иное отношение к Аристотелю: теперь допускается, что естественная философия Аристотеля в некоторых своих частях может быть полезной для христианской науки. Григорий назначает комиссию, которая должна подвергнуть сочинения Аристотеля цензуре, для того чтобы в Парижском университете могли приступить к их изучению [211] . Особое отношение именно к естественной философии Аристотеля объясняет, почему его сочинения могут быть одновременно и опасными и полезными. Философия Аристотеля, и в частности его учение о природе, отвечало ясно ощущавшейся потребности в философии природы. Утверждение Аристотелем несотворенности мира во времени ошибочно, и тем не менее церковные иерархи теперь убеждены, что аристотелевское понимание природы не только не противоречит христианской вере, но и может быть полезным. К 1255 г. Аристотель одерживает полную победу, так что на факультете искусств изучение его сочинений, не входящих в «Органон», оказывается необходимым, а магистры искусств озабочены тем, что не уделяется достаточно времени изучению текстов Аристотеля и других обязательных в обучении сочинений [212] . Аристотелевский корпус теперь составляет основную часть текстов, изучение которых обязательно для получения степени магистра искусств [213] . И конечно же, большое внимание уделяется естественной философии Аристотеля: его логические сочинения составляют главную часть тривиума, а его естественная философия занимает большую часть курсов квадривиума, впрочем и Евклид, Птолемей и мусульманские астрономы также занимают в нем видное место.

Мы не погрешим против истины, если скажем, что к середине XIII в. факультет искусств в немалой степени стал факультетом философии Аристотеля. Каким же образом в столь короткий срок Аристотель покинул компанию еретиков и стал наиболее почитаемым философом и главным ученым авторитетом на факультете искусств? Вспомним, что это превращение совпало с переносом интереса с Аристотеля-логика на Аристотеля-натурфилософа. Другими словами, это знаменует перенос интереса на мир природы, т. е. на материальный мир. Августин и Ансельм ставили превыше всего стремление к Богу и к душе. Латинское христианство, как мы видим на примере программы курсов факультета искусств, пожелало добавить к этому знание материального мира. Эта тенденция отразилась и в структуре самого университета и в его особом внимании к Аристотелю. Аристотель утверждает, что непосредственным и наиболее естественным объектом познания является материальный мир. Для Августина же непосредственный и наиболее естественный объект познания есть Бог. Поэтому Августин усматривает цель философской жизни в уходе от непосредственного познания Красоты в прекрасных телах и в обращении к познанию души ради обретения самого критерия Красоты, Бога: познание Бога должно предшествовать всякому другому знанию, включая и самопознание. Цели философской и монашеской жизни совпадают в созерцании Бога, которое достигается вспоминанием того, что было забыто душой, отвлеченной чувственным восприятием физического мира. Для ультрареализма Августина непосредственный путь к Богу осуществляется через возвращение к присутствию Бога в уме. Обращение к Аристотелю предполагает окольный путь к Богу через непосредственное исследование физического мира. Однако сделаем одно уточнение: не Аристотель стал причиной обращения латинского христианства XIII века к натурфилософии; скорее потребность в философии природы обусловила столь выраженный интерес к Аристотелю.

Несомненно, в начале XIII в. такой интерес к натурфилософии казался церковным чиновникам родом идолопоклонства, предлагающего вместо созерцания Бога изучение мира, совершенно независимого от Бога — вечного и несотворенного мира Аристотеля. Почему многие церковные авторитеты изменили свое мнение, а также почему многие сохранили свое скептическое отношение к Аристотелю, пожалуй, лучше всего может быть объяснено тем, как Фома Аквинский разграничивает сферы философии и теологии. Определение философского метода, данное Фомой в его комментарии к «Сентенциям» Петра Ломбардского, показывает, насколько притягательной представлялась философия природы Аристотеля в середине XIII столетия [214] . Философия начинает с изучения природы сотворенных материальных вещей, благодаря чему осуществляется восхождение к познанию Бога как их причины: природа материальных вещей — непосредственный объект познания, Бог — объект опосредованный. Теология в свою очередь начинает с Бога, с Его откровения и переходит от Бога как причины творения к самому творению: Бог является прямым, а творение — непрямым предметом теологии [215] . Августин, как мы видели, считает, что познание Бога предшествует познанию творения: именно благодаря нашему знанию Бога мы распознаем несовершенное единство, красоту и благо в творениях. В XIII в. Фома и многие другие увидели в Аристотеле мыслителя, открывающего философии материальный мир так, как это не могла сделать ультрареалистическая эпистемология Августина. Наряду с тем, что постулирование отправной точки философии в познании материального мира вносит более ясное различие между философией и теологией, оно же делает философию более полезной теологии, дополняя ее: философия предлагает иной подход к познанию Бога — подход, начинающий с исследования природы материальных вещей. Философское изучение метеорологии, астрономии, растений, животных, их частей, их зарождения, сна, пробуждения и т. д. не подтачивает основы теологии, а сообщает ей новую силу. Нельзя сказать, что ценность достижений психологического подхода Августина к познанию Бога в XIII в. отошла в прошлое, но тяготение к Аристотелю тогда стало моментом общего стремления дополнить психологический подход космологическим — подходом, ставящим на первое место исследование внутренней структуры материальных вещей.

Эта же потребность в философии, направленной на изучение внешнего материального мира, обусловившая быстрое освоение ранее не известных сочинений Аристотеля, как только они были переведены, проявилась и в формировании университетов с их сложной, самоуправляющейся структурой. Общепризнанным является то, что при формировании университета принципы организации средневековых гильдий были перенесены на теоретическое образование. Подобно гильдии, представлявшей собой союз мастеров (masters), ставящий своей целью определение стандартов своего ремесла и обучения подмастерьев, университет есть союз магистров, определяющих стандарты высшего образования и подготовки учителей из обучающихся у них школяров. Примером отношений типа «мастер-подмастерье» являются пункты устава Парижского университета 1215 г., предписывающие, что учитель должен нести ответственность за своих учеников [216] , а каждый ученик должен иметь одного учителя [217] . Основные стандарты обучения заданы в этом же уставе и они предполагают, что степень магистра можно получить лишь по достижении двадцати одного года и по прохождении курса наук в течение шести лет [218] ; кроме того, никому нельзя стать магистром теологии, не проучившись еще восемь лет на факультете теологии и не достигши возраста тридцати пяти лет [219] .

Шесть лет обучения на факультете искусств разделялись на два трехлетних цикла. После трех лет обучения студент в качестве экзамена участвовал в серии публичных диспутов на заданную тему перед комиссией из трех-четырех магистров искусств. Успешно прошедший это испытание становился бакалавром искусств и мог приступить к следующему трехлетнему циклу, заканчивавшемуся получением лицензии. Только после получения официальной должности преподавателя и чтения инаугурационной лекции можно было получить степень магистра искусств. Для поступления на факультет теологии требовалось пройти полный курс обучения на факультете искусств. Изучение теологии предполагало получение трех степеней бакалавра последовательно. Первый цикл был посвящен изучению и комментрованию Библии и завершался экзаменом в форме публичного диспута. В цикле второго бакалавриата изучались и комментировались отцы церкви. После успешного публичного диспута можно было приступить к завершающему периоду — изучению догматической теологии. Магистром теологии в Парижском университете становились только по предоставлении преподавательской должности, которых первоначально было восемь, а впоследствии стало двенадцать.

В преподавании использовались два метода: комментарий и диспут. Тексты любого рода — юридические, медицинские, философские и теологические — читались вслух и комментировались, таким образом происходило усвоение материала стандартных курсов. Кроме того, устраивались диспуты, которые служили и для обучения и для проверки знаний в качестве экзамена. В ходе учебных диспутов студенты должны были формулировать доводы за и против определенной позиции, учитель же (магистр) давал решение обсуждаемого вопроса и отвечал на выдвинутые студентами возражения. При экзаменационном диспуте студент, сдававший экзамен, должен был давать определения по обсуждавшимся вопросам и отвечал на возражения. Как правило, экзаменационные диспуты продолжались в течение как минимум трех первых недель Великого поста. По крайней мере раз в год магистр должен был устраивать quodlibetal — диспут, тему которого мог предложить любой член университетской гильдии или посторонний. Магистры теологии также были обязаны выступать с проповедями в университете.