Лексикон
Шрифт:
– Нужен дренаж, каучуковая трубка… И шелк, чтобы зашить. Ничего этого сейчас нет; а потом будет чертовски больно. Придётся потерпеть. Я пока наложу тампон и плотную повязку...
– Сейчас бы водовки… – мечтательно пробурчал Потап. – Чутка на шкуру плеснуть, остальное – внутрь… У нас в отряде знашь како наипервейшее лекарство было? Крапивна настойка. А ежели стреляна рана – порохом прижигали, и всё…
– Ну да – вам, московитам, лишь бы водку жрать! – сердито бросила Ласка. – Тоже мне, лекарство!
– Много ты понимашь! – фыркнул Потап. – Да меня, ежли хошь знать, сам Пирогов в Крыму штопал!
– Кто ещё таков?
– У-у… – медведь возвёл маленькие глазки к потолку. – Такого человека не знашь, барышня… Великий врач, великий… Сколько наших спас…
– Ну не водкой же, верно? И не пороховыми прижиганиями…
– Нет у меня сил с тобой пререкаться… – пробормотал Потап. – Да и найди её здесь, водку-то… Альбионщина нашей, чистой, не кушает… То можжевеловая у них, то виски этот, с которого башка поутру трещит, как севастопольские батареи… Попить дай, а?
По лестнице затопали торопливые шаги, и кто-то нетерпеливо постучал в дверь. Потап приподнялся, опираясь на здоровую лапу; в горле медведя завибрировал низкий рык.
Девушка бросила быстрый взгляд на стол. Там, в верхнем ящике, упрятанный в муфту, лежал Шолт-Нортовский пистолет: один патрон всё ещё находился в стволе…
– Ласка, открой, это я! – раздался приглушенный голос Озорника.
Облегченно переведя дух, Ласка отодвинула защелку. Компаньон шагнул было в комнату – и замер на пороге, с удивлением глядя на Потапа.
– А ты что здесь делаешь?!
– Его ранили! – сердито отозвалась Ласка. – По-твоему, я должна была просто взять и бросить его на улице?!
– Нет, конечно… Просто всё идёт не так, как предполагалось, – компаньон закрыл за собой дверь и устало опустился в кресло. – Давай, рассказывай, что там у вас приключилось…
Ласка вкратце поведала о своём дебюте в роли графини Воронцовой.
– Нечего сказать, хороша история! – глаз Озорника мрачно уставился на Потапа. – Где была моя интуиция? Это же надо – из всех московитских медведей выбрать именно тебя!
– Провиденье, – флегматично откликнулся зверь. – Я ведь за этим на Альбион-от приехал, полковника сыскать. А тут дорогонько всё, сбереженья мои тю-тю… И тут ты появляисси, мне работу предлагашь… Я как сообразил, чья эвон вилла – ну, думаю, впору Вседержителю свечку ставить…
– Что ж, в таком случае, тебе придётся вернуться в Московию, – сухо сказал Озорник. – На земле Альбиона нет православных храмов, а в англиканские церкви таким, как ты, вход заказан.
– Может, и вернусь, – буркнул Потап. – Как дело сделаю…
– Всё ещё не угомонился, да?! – Ласка вскочила и, уперев кулачки в бока, сердито уставилась на зверя. – Мало тебе дырок в шкуре наделали?! Пока не убьют, не успокоишься?!
– Так, подожди… – прервал её Озорник. – У нас, похоже, намечаются проблемы.
– Я не проблема, – буркнул Потап.
– А я не имел в виду тебя… Знаешь, Ласка – наши хвостатые друзья, похоже, начали собственную игру.
Девушка всё ещё кипела негодованием; поэтому смысл сказанного не сразу дошел до неё.
– Почему? Как?
– Они не пришли на условленное место.
Ласка нахмурилась и внимательно посмотрела на своего товарища. Озорник мрачно уставился в пол; за прошедшие сутки он словно бы постарел на несколько лет. Повязка, закрывающая поврежденный глаз, сползла на лоб, из-под неё виднелся жутковатый тёмный провал.
– Лекси…
Озорник прижал к губам палец.
– Эта вещь у них… Я почти уверен. Вопрос в том – что фелис намерены делать дальше.
– Будут торговаться?
– Наверняка… Беда в том, что мои финансы показывают дно. Не знаю, сможем ли мы договориться.
Озорник вскоре ушел. Потап лежал неподвижно: то ли уснул, то ли глубоко задумался. Мохнатый бок тяжело вздымался и опадал в такт дыханию. Ласку тоже начало клонить в сон: ночь, что ни говори, выдалась весьма богатой на события. Сновидения пришли почти сразу – бестолковые и сумбурные. Она вновь очутилась в гостиной полковника, но теперь зала была полна вальсирующими. Среди оскаленных допотопных тварей в безостановочном танце кружились полковничьи гости, Хиггинс со своими братьями, лакеи, даже медный «Паровой Том» – и у каждого в руках было по длинной острой сабле. А ей, Ласке, приходилось как ни в чём ни бывало танцевать вместе со всеми, улыбаться, расточая любезности – и одновременно уклоняться от блестящих и дьявольски острых лезвий…
Из забытья её вывел стук в дверь. Ласка со стоном оторвала голову от подушки. За окном было светло: похоже, она проспала до полудня… Торопливо одевшись, девушка отодвинула щеколду; она ни на минуту не сомневалась, что это вернулся Озорник – однако на пороге стоял не кто иной, как давешний блондин… Как его… Морри… Нет, Мюррей, кажется… Но какого черта ему здесь надо?!
– Как вы меня нашли?! – выпалила Ласка, не придумав спросонья ничего умнее.
Джек Мюррей усмехнулся.
– Так уж получилось, что мы с вами соседи по подъезду, мисс Вайзл… Или я должен называть вас «миледи»?
– Что вам угодно?
– Поговорить, всего лишь… Я могу войти?
– А если я скажу «нет?» – Ласка вызывающе посмотрела незваному гостю в глаза.
Джек пожал плечами.
– Ну что же, в таком случае я откланяюсь… Уйду писать некролог полковника Фокса, а также большую статью о скандальном вечере, предшествовавшем его смерти. Я ведь журналист, если помните…
– Его смерти? О чём это вы?! – недоумевающее нахмурилась девушка. – Когда я уходила, он был жив и здоров…
– Этой ночью Мэтью Фокса прикончили, – прищурился журналист. – Судя по всему – ограбление… Или его инсценировка. Подумайте сами, мисс Вайзл, с кем вам приятнее будет беседовать – со мной или с инспектором поли…
В этот момент Джека самым бесцеремонным образом прервали. Дверь распахнулась во всю ширь, Ласку оттёрли в сторону, и огромная медвежья туша сгробастала Мюррея за грудки, в мгновение ока затащив его в комнату.
– Что ещё за субчик? Шпик?! – рявкнул медведь в побледневшее лицо Джека.
– Потап, погоди… Это газетчик. И он говорит, что полковника сегодня ночью убили... Как это произошло? – спросила Ласка, вновь перейдя на бритиш.
– Застрелен из револьвера, прямо в окно… А вообще-то, я рассчитывал узнать подробности от вас! – дерзко заявил журналист. – Вся эта история чертовски подозрительна… Так кто же вы такие?!