Лексикон
Шрифт:
Ласка лихорадочно соображала. У этого типа нет никаких причин ей сочувствовать; кроме того, рассказать правду просто нельзя: ведь это всё равно, что признаться в подготовке ограбления… Проклятье, даже не так – она теперь соучастница убийства! Немудрено, что Хиггинс с братьями исчезли! Наверняка затаились в какой-нибудь дыре, боятся нос высунуть на улицу! Соврать? Но что?! Мюррей знает, что она не графиня Воронцова, стало быть… Выход напрашивался один. Интересно, подумала девушка, если я скажу «Потап, сверни ему шею» – сделает ли он это? Ох, наверное, сделает… Но нет, нет, я так не могу! Это же всё равно, что хладнокровно убить своими руками!
– Потап… – Ласка прокашлялась: в горле вдруг запершило. – Отпусти его, пожалуйста… И ляг: у тебя кровь на повязках выступила.
Медведь с ворчанием подчинился. Джек нервно одёрнул полы пиджака. Девушка внезапно ощутила приступ злости. Ишь, какой! Волосишки причесаны, одет с иголочки, на светлом костюме – ни единой складочки… А руки холёные, сразу видно – ничего тяжелее пера держать не доводилось… Да пошел он в болото!
– Ну, так что вы хотели услышать?! О том, какие приказы отдавал полковник в Крыму? Пожалуйста, Потап вас просветит, а я переведу!
– Почему вы его так зовёте – «put up»? – полюбопытствовал Мюррей.
– Нормальное московитское имя… – пожала плечами Ласка.
– Забавно… Собственно, относительно пресловутого приказа я уже выяснил, – самодовольно заявил Джек. – Не могу сказать, что я на вашей стороне… Командир обязан защищать своих подчинённых, всеми доступными методами. А война – штука жестокая…
– Московиты, насколько я знаю, не расстреливали пленных солдат Империи в отместку! – пошла в наступление Ласка.
Мюррей нетерпеливо махнул рукой.
– Не будем обсуждать политику… Знаете, у нас есть пословица: это моя страна, права она или нет.
– Тогда вы должны признать, что и другие могут считать себя… Правыми!
– Итак, ваш лакей… Бывший солдат, конечно… Решил поквитаться с полковником, а вы его остановили… – Джек улыбнулся. – Версия неплохая, но… Видите ли, я знаю, что вы – не графиня Воронцова.
– По-вашему, я не могу проживать здесь инкогнито? Возможно, у меня есть на то причины… – Ласка вызывающе вздёрнула подбородок.
– Да, но… Настоящая графиня сейчас глотает валерьянку под присмотром лучших лондонских врачей: прошлой ночью на неё напали, похитили вещи и драгоценности… В числе прочего – приглашение на вечеринку полковника. Стало быть, вы причастны к этому?
– Вы так считаете?
– Графиня и её спутник описывают похитителей как фелис премерзкой наружности… И грабители, проникшие на виллу – опять-таки фелис. Те же самые, надо полагать? Вы с ними связаны?
Ласка молча пожала плечами: не отрицать же очевидное! А парень и впрямь не промах: столько всего разнюхать за какие-то полдня…
– Вижу, вы не хотите ничего рассказывать… – сокрушенно вздохнул Мюррей. – Поймите, леди: вас и вашего зверя уже сейчас разыскивает вся лондонская полиция! Не позднее вечера эта история появится в газетах, и кто-нибудь наверняка сообщит, где вы находитесь! У вас есть шанс рассказать правду, как вы её видите! Клянусь, я ничего не добавлю от себя, «Курьер» опубликует всё слово в слово…
– Нет. Не опубликует.
Джек и Ласка вздрогнули. На пороге комнаты стоял Озорник. Девушка мельком заметила, как изумлённо округляются глаза журналиста: словно тот узрел в дверях не усталого, скромно одетого мужчину, а по меньшей мере жуткое чудище из тех, что обитают в непроходимых джунглях Нового Света…
– Не будет никакого интервью, – медленно, словно пьяный, проговорил Ласкин компаньон. – Потому что и встречи нашей… Не было. Никогда.
От Озорника, казалось, исходят некие флюиды. Находиться рядом с ним было – всё равно что стоять на берегу моря, беспомощно глядя на исполинскую волну, рождённую сдвигом геологических пластов… Озорник поднял руку к лицу, и за этот краткий миг сердце девушки судорожно сжалось, словно в ожидании чудовищной силы удара… Остальные тоже почувствовали это: шерсть на загривке медведя поднялась дыбом, а Джек Мюррей отпрянул, хватаясь за спинку стула, словно хотел защититься им.
Озорник снял повязку с повреждённого глаза. Вписанный в глазницу иероглиф вдруг запульсировал ослепительным зелёным огнём – и вышел наружу, пронзив стены и перекрытия, оттиснув в сером лондонском небе изумрудное факсимиле… Кажется, Ласка закричала – а может быть, ей это только показалось; ведь ни двинуться, ни даже сделать вдох у неё не было ни малейшей возможности. Зелёный огонь выжигал пространство, реальность плавилась, словно ледышка, брошенная в чрево костра – и текла… Обратно. Иероглиф неторопливо вращался – там, в небе, и здесь, в глазнице Озорника; но это там и здесь были одним и тем же! Позднее, пытаясь хоть как-то сформулировать для себя происходившее, девушка натыкалась на полную лингвистическую беспомощность: в языках Атаманства и Альбиона попросту не было слов, чтобы описать этот процесс. Остались лишь воспоминания о неторопливых метаморфозах знака – и ощущение ветра, ураганного, но в то же время неосязаемого, призрачного: он с равной лёгкостью пронзал воздух, стены домов, землю…
***
Распрощавшись с инспектором полиции, Джек Мюррей поспешил домой. Тайна, которой, пускай ненадолго, владел он один, растравляла журналистские инстинкты... Графиня, точнее лже-графиня, была не кто иная, как мисс Вайзл, его соседка! Разумеется, там, в гостиной полковника, он не признал её сразу – в кринолине, с шикарной прической… Интересно, а она? Вдруг она запомнила его, ещё с той, самой первой встречи – и съехала с квартиры, оборвав единственную ниточку… Нет, нет, этого не может быть! Загадочная незнакомка, каким-то образом причастная к смерти полковника Фокса, просто не могла ускользнуть у него из-под носа; это было бы в высшей степени несправедливо! Мюррей вспомнил настоящую графиню Воронцову: жертвой похищения оказалась желчная старуха с землистым лицом и жутким ломаным бритиш, донельзя раздосадованная необходимостью давать показания в полицейском участке… Да уж, в исполнении юной авантюристки родовитая московитская аристократка выглядела куда более… Интересной. «Уж не влюбился ли я? – весело подумал Джек. – Хм-м… Просто из головы нейдёт… Этот тонкий стан, высокие скулы, шальные азиатские глаза… Кто же вы такая, мисс Проныра? Неужели – обыкновенная преступница? Или здесь скрыто что-то ещё… А вдруг она – агент московитской разведки?! Бред, конечно, но всё же… Нет, я определённо был прав, что ни словом не обмолвился полиции! Надо разобраться в этой истории самому».
Джек намеревался узнать номер квартиры мисс Вайзл у консьержа, он даже придумал подходящий предлог – заколка, якобы утерянная девушкой и найденная им на лестнице… Но последующие события спутали все его планы
– Мистер Мюррей, сэр! Вам записка! – консьерж приветственно помахал плотным конвертом. – Просили передать, как только я вас увижу, это срочно…
На сложенном вчетверо листе бумаги красовалась всего одна строчка: «У меня. Немедленно!». Подписи не было, но Джек и так знал, от кого пришло послание: из всех его знакомых готическими буквами писал только один человек…
– Скверные новости? – участливо осведомился консьерж при виде помрачневшего лица Мюррея.
– Н-нет… – в задумчивости протянул журналист. – Просто… А, неважно!
Послание было от Сильвио; но в таком тоне друг и наставник до сих пор к нему не обращался. Больше смахивает на приказ… Должно быть, случилось нечто экстраординарное.
Владелец сети книжных магазинов и по совместительству Мастер Центрально-Европейской масонской ложи Сильвио Фальконе метался по своему кабинету, словно дикий зверь, посаженный в клетку.