Чтение онлайн

Девочка медленно разлепила глаза — вокруг оказалось довольно темно, и лишь тонкая полоска света, пробивающегося из-под полога в дальнем конце небольшой комнатушки, позволяла не утонуть во тьме окончательно. Зрение, после долгого сна, быстро приноровилось к сумраку, и она смогла осмотреться.

Она лежала, вся покрытая мокрыми повязками с чем-то темным и резко пахнущим, в крохотной узкой комнатке. Постелю ей служила огромная куча сена, застеленного мягкой периной и тонкою простынею. Комнатка была настолько маленькой, что ложе ее занимало едва ли не треть всего свободного пространства, да так, что девочка едва не упиралась макушкой и носками в бревенчатые стены. Сбоку ее пригревала, на удивление теплая, и единственная здесь каменная стенка.

Стены вокруг были увешаны полками, заставленными всевозможными баночками из темного стекла, узкими бутыльками и глиняными горшочками, с затянутыми небольшими тряпицами горлышками и накрытыми плоскими крышками. На темных пузатых горшках и флаконах виднелись начертанные белым, неизвестные ей угловатые символы, напоминающие какие-то странноватые буквы. От полки к полке и вдоль толстых деревянных балок, поддерживающих потолок, растянулись, привязанные к тонкой веревке, пучки еще свежих ароматных трав, кривые коренья и связки покрытых молодой листвой веток.

Девочка наморщила лоб, вспоминая последние события и стараясь сообразить, как тут оказалась. Как же она не почувствовала, что ее перенесли? Она снова бросила взгляд на льющийся из-под полога свет и подумала о том, что, скорее всего, сейчас день и прошло уже много времени. А значит… Наверняка мама уже здесь! Она сразу взволнованно представила, как сейчас она к ней зайдет и они поедут домой, где их, конечно, уже ждет отец. От этих мыслей внутри что-то встрепенулось, а на душе стало так тепло, что девочка невольно улыбнулась.

Она пошевелилась и попыталась встать с постели. Но едва приподнявшись, тут же рухнула обратно еле слышным болезненным стоном. По телу прошла волна тупой боли, вызывая тошноту, и к горлу подкатил ком желчной горечи.

Холщовый полог отодвинулся, и девочка замерла в радостном предвкушении. Но в проеме показалась не мама, а незнакомая худая женщина в возрасте.

— Ну, что ты, дитятко, очухалась? — мягко спросила она и полностью сдвинула полог, впуская солнечные лучи.

Яркий дневной свет ударил девочку по чувствительным после сна глазам, заставляя ее сильно зажмуриться. Она почувствовала, как прогнулся край тюфяка, а следом, проморгавшись и утерев заслезившиеся глаза, смогла и рассмотреть присевшую рядом женщину:

Ее светлое и приятное лицо, местами было прорезано глубокими морщинами, а темные волосы, туго собранные и уложенные на затылке, отчетливо блестели сединой. Однако, назвать ее старушкой, у нее не повернулся бы язык. Слишком ясный и глубокий взгляд, слишком прямая спина и уверенные движения. Она видела раньше старушек, и выглядели они совершенно иначе. Одежда спасительницы — светлая рубаха и темная юбка в пол, была расшита по подолу, горловине и рукавам зеленым витиеватым узором с растительными мотивами, а юбку подпоясывал длинный вытканный темно-зеленый пояс. На запястьях рукава рубахи обхватывали широкие серебряные браслеты, а на груди висел странный угловатый символ из черного метала.

Внимательно осмотрев повязки, женщина встала и вновь скрылась за пологом, чтобы мгновением позже вернуться с небольшой плошкой, наполненной пахучей, исходящей паром жидкостью.

— Ну-ка, выпей. Только гляди, пей осторожно, не обожгись, — сказала она, усаживаясь на перину рядом с девочкой и протягивая ей плошку[1] с отваром.

Девочка постаралась приподняться, но тело вновь прошибло болью и она, болезненно сощурившись, рухнула обратно.

— Давай–давай, ты уж постарайся, тебе попить надо. Ну-ка, я подсоблю, — женщина осторожно помогла девчушке сесть и подложила ей под спину подушку. — Вот так вот, давай-ка пей, — она слегка наклонилась вперед, так что на груди качнулась угловатая подвеска, и поднесла плошку поближе, приложив ее к губам девочки.

В нос ударил резкий чуть горьковатый травяной запах. Она сделала небольшой глоток и тут же закашлялась.

— Ну-ну, давай пей, тебе надо сил набираться, легкое ли это дело с хворью бороться, да раны залечивать.

Девочка, скривившись, сделала еще несколько глотков и резко прикрыла рот ладошкой. Ее едва не вывернуло от противного вкуса и вяжущей горечи.

— Ну дитя, эко тебя помотало, — сочувственно покачала головой женщина и достала из кармана кусочек черного хлеба. — Давай глотай, нечего оплевываться. Водица зело[2] целебная, быстро на ноги поставит. На вот, зажуй хлебным мякишем.

Девочка осторожно проглотила горькую жидкость, и скуксившись, быстро запихнула в рот протянутый хлеб. Она уже догадывалась, кто перед ней, но все же хрипло уточнила:

— Ведагора?

— Нет, дитя, — женщина вздохнула, — это имя уже давно мне не принадлежит. Теперь меня Руженой зовут, а деревенские бабушкой Ружей кличут, — сказала она, забирая опустевшую плошку и ставя ее на пол. — Но ты не переживай, — быстро поправилась она, увидев недоумение ребенка, — ты пришла куда нужно, я ждала вас.

— А мама… — подавшись вперед, взволнованно начала было девочка, но ее перебили:

— Она еще не появлялась.

Ружа, откинула с ее ног простынку и внимательно стала осматривать наложенные повязки.

У девочки перехватило дыхание, и она судорожно выдохнула, глядя на женщину быстро наливающими влагой глазами. Заметив это, знахарка поспешно добавила:

— Но-но, рано ты слезы по ним льешь. Живы они, живы. Так что нечего тут горевать. Лучше сил набирайся скорее, чтобы здоровой их встречать.

Девчушка промолчала, только тихонько шмыгнула и быстро утерла уголки глаз, а Ружена споро развязывала забинтованные ноги и складывала грязные тряпицы в стоявшую рядом пустую миску.

— Нет, ты только погляди сколько хвори из тебя вытянули травки-то. Ты посмотри–посмотри, видишь на тряпице кашица вся темная, желто-грязная стала? А была как зелень свежая. Так-то вот, травка хорошая, и не таких на ноги ставила.

Девочка слабо улыбнулась, а Ружена продолжила, не прекращая осмотра:

— Я тебя сразу почувствовала, как ты появилась в окрестностях-то. Не ладно, конечно, вышло, совсем не ладно. Вы должны были прямо к дому моему выйти, аккурат у крылечка. А ты была одна, да еще и далеко. — Ружена недовольно цокнула. Она хмурилась и огорченно качала головой. Затем вздохнула, успокаиваясь, и продолжила: — Ну как уж вышло, так вышло, чего уж тут теперь. Я сразу направилась тебе навстречу. Ох, и витиевато же ты шла, петляла, словно заяц. У меня все не получалось тебя нагнать. А в какой-то момент я вдруг поняла, что ты уж совсем близко к дому подобралась. И как умудрилась только.