Чтение онлайн

Девочка тихонько кивнула, успокаиваясь.

— Мамочка, пожалуйста, не бросай меня. Я не буду мешаться, — у Леоны задрожали губы и вновь навернулись слезы. Она не понимала почему они должны расставаться, за что мама так с ней поступает? Девочка прижалась к матери еще сильнее, отчаянно обнимая ее за шею так, словно надеясь, что сможет ее удержать, и горько рыдая на ее плече.

— Леона, ты должна понять. От этого зависит много жизней. Много людей у которых есть семьи, маленькие дети, родители, друзья, они все могут погибнуть. Неужели ты хочешь, чтобы я бросила их умирать?

— Нет, — приглушенно прошептала Леона.

Марелика взяла дочь на руки, как когда-то совсем маленькую, и усадив на колени, нежно прижала к груди. Она мягко качала Леону, словно совсем крошку и успокаивающе гладила, целуя в макушку. Материнское сердце, видя, как ее дите рыдает от боли и страха, разрывалось от жалости и злости на саму себя, за то, что стала причиной этих горьких слез. Она не хотела оставлять своего единственного ребенка одного, не хотела причинять такую боль своему чаду, но у нее не было иного выбора. Она нежно гладила ее по волосам и старалась не заплакать сама. Что чувствует мать, когда видит своего ребенка таким, когда чувствует его боль и видит его отчаяние? Но что почувствует ребенок, если увидит, что его маме, всегда такой надежной и сильной, так же плохо, и даже хуже? Нет. Она мать — она оплот спокойствия и уверенности для своего ребенка, она просто не имеет права показывать свою слабость. Только не сейчас. Это потом она будет выть в подушку от страха за свое дитя, за себя и своего мужа. От злости и бессилия кусая кулаки и сотрясаясь в сдерживаемых рыданиях. Потом. Но сейчас она мама. Сильная, спокойная и уверенная.

Марелика тихонько шептала что-то успокаивающее, вытирала слезы с мягких детских щек и долго-долго качала свою девочку, нежно прижимая к себе. Когда Леона успокоилась и перестала безостановочно всхлипывать, задышав размереннее, мама подняла голову дочки за подбородок и посмотрела ей в глаза.

— Девочка моя, — женщина ласково провела ладонью по ее щеке, отодвигая от лица лезущие прядки — Я знаю, ты справишься. Со всем справишься. Я бы очень хотела взять тебя с собой, ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу. Но не могу. Это может быть слишком опасно для тебя, а я не хочу тебя потерять. Мне будет намного спокойнее, если ты останешься здесь, с Руженой. Она сможет о тебе позаботиться. У нас нет никого надежнее, чем она, никого кому я могла бы так же доверять. Она мой давний друг. Верь ей, слушайся ее и прилежно учись. Тебе предстоит многое узнать и многому у нее научиться, — Марелика снова прижала дочку к себе и начала тихонько качать. — Родная моя, хорошая, послушай меня сейчас. Ты уже достаточно взрослая, чтобы все понять. Я не могу обещать тебе, что вернусь. Ты знаешь, я всегда держу слово и не даю пустых обещаний. Но я клянусь тебе, что буду делать все для того, чтобы снова оказаться рядом с тобой. Ты должна знать, что мы с отцом очень любим тебя, Леона. Очень сильно. Ты наше любимое солнышко, наша звездочка, наша смелая девочка. Ты очень сильная. Ты еще не знаешь на сколько, а я уже вижу это. Совсем скоро и ты это поймешь. Только ты должна помнить, родная, что сила — это не вседозволенность, это в первую очередь ответственность за умение владеть ей, ответственность за тех, кто слабее, за тех, кто нуждается в твоей силе, это долг. — Марелика заглянула в глаза притихшей дочери, — Я очень тобой горжусь и бесконечно верю в тебя. Всегда помни об этом.

***

— Я помню, мама. Помню. — Прошептала девушка, плотно запахивая ставни и зажигая лучину[7], стоящую на узком столике подле кровати. Комната озарилась мягким не ярким светом. В тот день, когда мама ушла, в маленькой девочке сломалось что-то очень нежное и хрупкое, присущее только чистым детским душам, не замутнённым невзгодами, обманом и болью. Ни мама, ни отец так и не вернулись.

Шум грозы стих, девушка легла на кровать и уставилась в потолок, увешанный связками трав. Прошло уже восемь лет, а грозы до сих пор пугали ее. Она вспоминала, как прощалась с мамой и понимала, что скорее всего уже не увидит ее. Вспоминала, как потом долго плакала и молилась Великим Богам о том, чтобы с мамой все было хорошо. Вспоминала и о том, как не прошло и седьмицы с ухода матери, а ее обучение и тренировки уже шли полным ходом.

Однажды утром Ружена подняла ее на рассвете, и они, быстро умывшись ледяной водой, чтобы прогнать сонную хмарь, вышли во двор. У берега еще стоял предрассветный туман и в воздухе витала легкая влажность. А Ружена, уже бодрая и полная сил, показывала своей новоиспечённой подопечной замысловатые упражнения, помогая ей размяться и разогреться перед предстоящей тренировкой. Когда туман рассеялся, Ружена вывела ее в лес за домом, и показала малозаметную тропку, начинающуюся прямо от подворья и уходящую глубоко в чащу. За последние несколько лет она уже наизусть выучила эту лесную узкую дорожку, но в тот момент она еще не подозревала, что теперь каждый ее день будет начинаться с этой самой тропинки. Ружена бежала вместе с ней, и выглядела так, словно не прикладывает для этого особых усилий. Попутно она еще умудрялась объяснять постоянно сбивающейся и останавливающейся Леоне, как правильно дышать, чтобы не задыхаться, учила верно ставить ногу и двигаться в едином ритме, чтобы не сбавлять темп.

С того дня начались ее ежедневные тренировки. Даже в дождь. Даже зимой. Когда казалось, что тяжелее уже быть не может, наставница убеждала ее в обратном, показывая все новые и новые упражнения, повышая их сложность и нагрузку. Ружена учила ее чувствовать свое тело, полностью владеть им, ощущать баланс. Она постоянно вводила дополнительные задания, превращая тренировки в подобие игры и соревнований.

Они занимались, не зависимо от погоды, и как бы Леоне не хотелось этого признавать, но порой ей было сложно заставить себя встать с кровати и выйти на улицу для очередного лесного забега, особенно в пасмурные дни. Как иногда хотелось бросить все, окончить упражнение раньше срока и упасть, пожалев утомленные мышцы. Как хотелось покориться лени и провести день в праздном безделье. Но Леона уже знала, что стоит поддаться раз, и демоны-празднолюбцы завладеют ее душой, в следующий раз нашептывая и улещая еще сильнее.

Однажды, когда она подросла и достаточно окрепла, Ружена после утренней разминки сообщила, что пришло время учиться обращаться с оружием, чем вызвала у нее немалое удивление. Зачем юной девушке держать тяжелый меч в хрупких руках? Зачем изящные ладони должны метать смертоносные диски? Для чего набивать мозоли на нежных пальцах от жесткой тетивы. Неужто ей предстоит с кем-то сражаться? Она ведь не воин.

Все эти вопросы, в купе с ворохом собственных сомнений, она незамедлительно вывалила на наставницу. На что та лишь вздохнула и сказала:

— Ох, милая, тебе предстоит долгий путь, как и любому из нас. Жизнь впереди длинная, ты должна уметь защитить себя, если это понадобится. Оружие-то ведь, дано тебе не для того, чтобы обрывать чужие жизни, занося его над тем, кто слабже и не для того, чтоб глупо бахвалиться им, — она строго взглянула на девочку и продолжила, — а для того, чтоб ты могла при надобности защититься от зла и бесчестья. Всякий люд-то по земле ходит. Это не значит, что нужно всякий раз, когда на тебя лает грязная собака в человечьем обличье, хвататься за кинжал. Если можешь — пройди мимо, а нет, так сумеешь защититься. Но помни — чужая жизнь священна, не ты ее даровала, не тебе ее и отнимать. Поняла меня? Не разочаруй меня, девочка.

И она учила ее. Учила владеть мечом, метать ножи и маленькие яры[8], величиной меньше ладони, стрелять из лука и самострела. Учила как суметь защититься, владея одним лишь кинжалом, и как драться и обезвредить противника, если окажется и вовсе безоружной. А Леона усердно запоминала даруемую ей науку и изо всех сил старалась не разочаровывать наставницу.

Поразительно, сколько силы и энергии было в этой женщине.

Она дала девочке основы травничества, настолько насколько смогла и успела обучила азам знахарства, научила видеть внутреннюю плоть и течение потоков жизненных сил в теле. Объяснила, как находить руками сердцевины угнездившихся в человеке болезней и доставать их, как бы те ни стремились обратно. Показала как быстро находить свой источник, чувствовать внутреннюю силу и пользоваться ей. Научила ощущать течение жизни в окружающем их мире и видеть чужое колдовство. А девочка впитывала и запоминала, восхищаясь тем, что может человек.

— Неужели чаровником может стать любой? — спросила однажды Леона, когда наставница объясняла ей, как правильно брать и направлять силы для сотворения обережных кругов.

— Конечно, — ответила Ружена, — колдун, ворожея, чаровник, ведунья, знахарь, все мы просто ученые люди. Помнишь, я рассказывала тебе, как образовывается гроза? Некоторые до сих пор считают, что это гнев Великих Богов. Но это лишь законы природы. — Женщина пожала плечами. — Тут ведь так же. Колдун берет силы, что текут вокруг и преобразовывает их, так, как нужно ему. Нужно лишь научить видеть и управлять ими. Ворожея умело связывает свой источник с теми силами, что нас окружают, чтобы видеть тайные символы, и использует древние знания, чтобы их читать. Она даже может подглядеть, как сплел свои нити Многоликий. Но это дело они не шибко-то уважают – не любит Многоликий, когда люди заглядывают туда, куда им не нужно. Знахарь же очень хорошо понимает силы природы, то, что сокрыто в растениях, в воде, в свете небесных светил. Мы видим их, видим, усиливаем, закупориваем в бутыльках и используем, чтобы лечить. Можем править токи жизни в людях и божьих тварях. Ну, про знахарство, то ты и сама уже много чего знаешь. А вот Ведунья может ходить туда, куда незнающим людям путь закрыт. Может вывести душу из нави, если ей еще рано уходить в обитель Мары. Может вливать силу в Слово и закупоривать его в оберегах. Ведуньи вообще много чего могут. Ведунья может быть и ворожеей, и знахаркой. Да только не каждая ворожея или знахарка может зваться Ведуньей. —Говорила наставница, поджигая пучки обережных трав. — Как любой человек может стать бардом, обучившись этому искусству, или резчиком по дереву, пойдя учеником к мастеру, так же и любой человек может стать чаровником или знахарем. Это все всего лишь законы природы, сила, наполняющая все вокруг, которой знающие люди могут управлять, используя внутренний источник и знания. Другое дело, что источник у каждого человека свой. У кого-то больше, у кого-то меньше. Но ведь и не каждый бард станет любимцем публики, и не каждый резчик по дереву — мастером, у кого-то брусок, словно кусок талого маслица режется, и выходит-то красота в руках у него, и медведь-то у него как живой выйдет, с душою, а другой брусок возьмет, и будет он у него, словно монолитный камень, и как бы он не старался, а нет жизни в его дереве. Вон ворон тот же, конечно, может запеть, но он никогда не выведет таких же трелей, как соловей, но зато и соловей заговорить не сумеет, как ворон. Помнишь у дядьки Федота ворон-то был? Умнейшая животинка и говорил-то с умом ведь, по делу. — Ружена закончила укладывать тлеющие травы по железным чашам, и усевшись на пол рядом с девочкой, посмотрела на нее и продолжила: — так уж случилось, Леонка, что у всех в этом мире есть предрасположенность к чему-либо, свой особый талант, призвание. Ну а теперь, давай-ка, вставай вот тут, и вспоминай, как я показывала…

Сейчас же Леона просто лежала и рассматривала жутковатые тени, отбрасываемые скудным убранством комнатки.

Ей не верилось, что этот день наконец настал, и ее охватило невероятное возбуждение, приятное предвкушение ближайшего будущего. Однако, вместе с восторгом ее одолевали сомнения и страхи. В книгах, герои отважно и безропотно шли на врага и не раздумывая пускались в путь, почему же ей тогда так страшно?

Тем временем шум грозы за окном утих, замолчал воющий ветер, а по крыше перестал барабанить дождь. Леону вновь потянуло в сон и, раскрыв ставни, чтобы точно не пропустить рассвет, она потушила лучину, легла в кровать и крепко уснула.