Чтение онлайн

[1] Трясавицы – злые сестры, духи болезни.

[2] Волчье лыко – в народе «волчья ягода», ядовитые.

[3] Верста — единица измерения длины, равная примерно 1,07 км.

[4] Опрометью — очень быстро.

[5] Вощеный — пропитанный или натертый воском. Такая ткань водонепроницаема, более жесткая, имеет антисептические свойства.

[6] Мошна — старинный вид кошелька в виде небольшого кожаного мешочка с завязками.

[7] Лучина -тонкая и длинная деревянная щепка, предназначенная для освещения.

[8] Яры — маленькие острые трехлепестковые диски, метательное оружие.

Глава 4

Утром следующего дня Леона со странной смесью отвращения и нежного умиления наблюдала презабавнейшую картину. Проснувшись, когда стало светать, она обнаружила гордо сидящую на ее животе черную кошку. Мохнатая гостья выжидательно смотрела на нее, слегка наклонив голову на бок, а у ее белых лапок лежала недвижимая дохлая полевка. Заметив, что девушка проснулась, кошка взяла полевку в зубы и мягко ступая по одеялу, подошла ближе. Положив свою добычу на груди у девушки, она снова села, и уставилась на Леону своими круглыми зелеными глазами, ожидая заслуженное одобрение и похвалу. Видя, что девушка не торопится принимать ее дар, охотница недоуменно посмотрела на глупого человека и подтолкнула полевку еще ближе, мол: «ну давай же бери, ешь, чего ты ждешь».

— Ты ж моя хорошая. Принесла мне прощальный подарок, да Маська? — Леона одобрительно погладила заурчавшую кошку, которая сразу начала ластиться и тереться об руку, мол: «дааа, вот та-акс, мр-р, вотс сдес-сь еще почеш-ши-и», — умница наша, добытчица, — продолжала нахваливать животинку Леона, почесывая ее за ушами и стараясь не задеть дохлого грызуна.

Получив свою порцию ласки, усатая охотница мягко спрыгнула с кровати и, с полным чувством выполненного долга, начала спускаться с чердака, в предвкушении блюдца свежего молока.

— Добролюб, — простонала девушка.

— Чегой тебе? — весело спросил, появившийся на подоконнике домовой.

— Забери ее пожалуйста, — она жалобно посмотрела на деда и кивнула на «подарочек». Тот с напускным интересом посмотрел на дохлую мышь и сделал вид, что задумался.

— Нет-е, девонька, благодарю, конечно, но я уже позавтракал, — весело ответил он и, хохотнув, исчез.

Леона возмущенно посмотрела туда, где только что был домовой, раздосадовано выдохнула и, осторожно, так, чтобы на нее не свалилась дохлая мышь, откинула тонкое одеяло и встала с постели. Она осмотрела комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы взять кошачий подарок, и не найдя ничего подходящего, брезгливо, самыми кончиками пальцев ухватила полевку за хвост и выбросила щедрый дар в окно, стремясь закинуть его в растущие неподалеку кусты.

— В яблочко! — радостно отметила Леона.

Вздохнув, она облокотилась на подоконник и с легкой грустью посмотрела на открывающийся перед ней вид.

Солнце медленно просыпалось, вставая над горизонтом и золотя шапку соснового леса. В воздухе витала утренняя свежесть, приятно пахло прошедшей грозой. С текущей рядом речки Подлянки доносились тихие всплески резвившейся там рыбы. На берег ближе к деревне уже вышли ранние рыбаки и споро подготавливали снасти. Подлянкой реку прозвали еще очень давно, за резко уходящее вниз дно и быстрое течение, подхватывающее неудачливых купальщиков.

Девушка развернулась, уперевшись локтями в подоконник и с нарастающей тоской осмотрела свою комнатку, которая была ее маленьким убежищем последние восемь лет.

У стены между кроватью и окном стоял удобный деревянный стол из светлого дерева, с витиевато вырезанными узорами – это был подарок столяра из соседней деревни, которому они с Ружей помогли встать на ноги, после затяжной болезни. Измученный мужчина уже и на чаял выздороветь и снова взять в руки рубанок, поэтому собственное выздоровление он описал не иначе как чудо и на радостях, в благодарность за спасение от неминуемой гибели, привез в подарок резной стол. Позже злые языки принесли слушок, что, мол, стол-то этот ему вернули недовольные заказчики, и он у него пылился все стоял, не знал, куда сбагрить. Но дареному коню в зубы не смотрят, а на злословцев Ружена не обращала внимание. Да и стол был сделан добротно, красиво и, подарен явно от души, так что, искренне поблагодарив мастера, Ружена провозгласила его письменным и велела поставить у Леоны в комнате.

С того времени комната мало изменилась, разве что под потолком теперь висели все возможные травы, которые Леона давно уже сама заготавливала, практикуя полученные от Ружены знания, да появилось немного мебели: небольшой двустворчатый шкаф с расписными дверцами, низкий тяжелый сундук для вещей, и настоящее сокровище – на стене, подле шкафа, висело узкое зеркало почти в ее рост, мало кто в деревнях мог похвастаться такой роскошью.

Девушка заплела свои длинные, золотисто-русые волосы в свободную косу, перевязала их сизой лентой и подошла к шкафу, чтобы переодеться в походную одежду. Она быстро надела легкую рубашку из тонкого небеленого льна, аккуратно заправила ее в мягкие серо-коричневые штаны и, оставшись босая, повернулась к зеркалу, чтобы мельком окинуть взглядом своей внешний вид. Но девушка вдруг замерла, словно впервые видела свое отражение, и чувствуя внутри легкий трепет, всем своим нутром ощутила вдруг особенность этого момента. Из отражения, своими большими серо-голубыми глазами, на нее смотрела, красивая, слегка взволнованная молодая девушка. Низ живота сжал страх, перемежавшийся с предвкушением. Она зачарованно оглядывала себя с ног до головы и будто не верила в происходящее. Неужели это действительно происходит? Ей всегда казалось, что до этого момента еще далеко… Так далеко, что он и вовсе никогда не настанет. А вот гляди ж ты, настал.

Леона весело усмехнулась своему отражению, слегка наморщив остренький, немного вздернутый нос, и отошла от зеркала. Она споро прибрала кровать, собрав с нее все постельные принадлежности, сложила их стопкой у изголовья, и подошла к сундуку, стоявшему у стены. Девушка опустилась перед ним на пол, открывая и в очередной раз осматривая его содержимое, и потянулась за стоящими рядом и уже частично заполненными седельными сумками из плотной дубленой кожи. Она притянула их к себе и стала аккуратно складывать в них, доставая из сундука, заранее подготовленные вещи. В самую последнюю очередь она убрала запасные штаны из мягкой кожи и легкую рубаху, чтобы в случае необходимости, сменная одежда была близко, и не пришлось перерывать всю сумку в ее поисках.

Еще раз осмотрев содержимое всех сумок, и удостоверившись, что она сложила все необходимое, Леона взяла из сундука мошну и достав из нее большую часть монет, повязала кошель на пояс. Несколько монет она разложила по накладным карманам портков, пришитым изнутри, немного убрала в седельные сумки, еще часть сложила в маленький узелок и повесила на шею, убрав за пазуху.

На самом деле, она считала, что это не обязательно, но Ружена настояла, а Леона не стала спорить. «Во всяком случае», как она подумала, «осторожность, действительно не повредит».

После сборов в сундуке осталось лишь ее девичье очелье и тряпичная кукла, которую она когда-то сшила под присмотром Добролюба. Она бережно взяла ее в руки, погладила по платью, сшитому из цветастых обрезков, перебрала меж пальцев волосы из серых хлопковых ниток… Она улыбалась, рассматривая неумело пришитые глазки-пуговки и с веселой усмешкой вспоминала, как старалась, делая ее, и как сильно собой потом гордилась. Светлые воспоминания теплотой разлились у нее в груди, и она вдруг печально хмыкнула: вот и все, что осталось от ее детства — старая кукла и девчачье очелье. Леона убрала куклу обратно, бережно положив рядом с очельем, и опустила крышку сундука.

Закончив сборы сумок, она надела удобную кожаную куртку, повесила на пояс ножны с маминым кинжалом, разложила по карманам яры и достала из шкафа колчан со стрелами и разобранный лук.

Девушка, с легкой тоской, в последний раз оглядела опустевшую комнату. Улыбнулась. И, подхватив свою поклажу, вышла из комнаты. Плотно закрыв за собой дверь, она быстро спустилась вниз.

За печкой уже хозяйничала Ружена. Она споро выкладывала из горшка дымящуюся картошку и смазывала ее золотистым сливочным маслом. На столе уже стояла крынка козьего молока и свежий, еще горячий круглый хлеб с сетью трещинок на присыпанной мукой корочке. Рядом с печкой на полу стояло пустое блюдце из-под сметаны, у которого сыто облизывалась урчащая Маська. Домового видно не было.